Исповедь дьявола - Софи Баунт

Я рассматриваю его острые черты, тонкие губы и нос, впалые щеки, полное отсутствие щетины и ни единой родинки – мне всегда казалось, что его создателя штрафовали за лишние объемы и детали. Совершенно стерильное лицо. На котором вечно сияет обаятельная улыбка… временами пугающая.

– Разве я когда-либо делал что-то не по твоей воле? – удивляется Линдикрей. – Я лишь помогал.

– Да, «Затмению», – шиплю я. – Убери руки, пока не сломала! Побереги красоту для публики.

– Когда ты успела сделать меня врагом? – он растягивает губы в острой улыбке.

Однако глаза его ни черта не улыбаются.

– Когда узнала, что вы со мной сотворили, – огрызаюсь я, вырывая руку из его тонких цепких пальцев. – Все вы!

– Помнишь нашу первую встречу? – таинственно шелестит он у моего уха.

– Не помню!

– Именно, – усмехается он, обнимая меня. – Когда мы с тобой встретились, ты больше походила на механическую куклу, чем на человека. Я оживил тебя, Ева.

– Если ты сейчас же не уберешь от меня руки, папа Карло, тебе придется выстрогать себе новые, потому что эти я отрежу!

Он смеется и отпускает меня, при этом и на сантиметр не отстраняясь, просто убирает руки за спину.

– Благодарность нынче вещь не модная, да? – спрашивает он с насмешкой.

– Серьезно? Хочешь услышать «спасибо»? За то, что я всю жизнь считала себя сиротой, которую подобрало и вырастило «Затмение»?

– Эту сказку ты придумала сама. Здесь нет моей заслуги. На тот момент мы даже не были знакомы. Однако спешу отметить, что эта фантазия навела порядок у тебя в голове и отбросила лишние вопросы. Видимо, тебе нравилось считать себя сиротой, вот и всё.

Он огибает меня и оказывается за спиной. Его черные длинные волосы, собранные в хвост, ниспадают вперед, касаясь кончиками моих плеч. Линдикрей около двух метров ростом, так что я на его фоне как блоха.

– Что Вальтер сотворил с моей памятью? – стальным голосом спрашиваю я. – Отвечай.

– Он помог тебе.

– Вы что… издеваетесь?

Я разворачиваюсь и заглядываю в его темные глаза, пока он лукаво улыбается.

– Не знаю, какой ты была, когда только попала к Метревели, но слышал, что это было… жутко. Вальтера интересовала больше Рената, но потом стало ясно, что основная личность все-таки ты и помочь нужно в первую очередь тебе. Сначала был гипноз. Ты просто спала. Но система давала сбой, и мы снова прыгали между тобой и Ренатой. В целом вторая ты вела себя хорошо, мне нравилось с ней общаться, но Вальтер попросил меня помочь именно тебе, Ева. Знаешь, какой ты была на тот момент? – Он посмеивается. – Я бегал за тобой, точно какая-нибудь нянька. А в остальное время ужасался тому, как долго ты способна сидеть в оцепенении. Никогда не забуду одной сцены… тебя привели ко мне в кабинет, ты села в углу комнаты, начала что-то бубнить и чертить линии на полу пальцем, при этом поглядывая исподлобья, искоса следила за мной и напевала песню со словами, что мы все когда-нибудь умрем. Я спросил тебя, что ты рисуешь, а ты подняла голову и захохотала так дико, что мороз пробежал по коже… Затем ты схватила заточенный карандаш на столе и хотела воткнуть мне его в горло, но остановилась и завизжала, после чего зарыдала… я смотрел и думал, что в тебе живет дьявол, пока не заметил, что меня для тебя и не существует, ты видишь не меня, а свою фантазию, которую надела на первого попавшегося человека. Нужно было вытащить тебя в реальность. И я это сделал.

– Раздвоение личности лечится… – поджимаю я губы и обнимаю свои плечи, – а вы, наоборот, углубили мою проблему.

– Рената помнит все то, что ты так ненавидишь, – объясняет Линдикрей и сжимает пальцы одной руки на внутренней части моего предплечья, а другой ладонью нажимает на какие-то точки в районе задней части моей шеи. Мое скованное от напряжения тело вдруг расслабляется, пока Валентин продолжает говорить: – Твой мозг создал Ренату, чтобы обезвредить эмоциональную бомбу, спрятать в другой твоей части, которая равнодушна к жизни и тому, что в ней происходит, но с радостью готова мстить обидчикам. Ее существованием ты обеспечила себе определенный комфорт.

Линдикрей продолжает массировать точки на моем предплечье и шее, и я не могу сказать ни слова, ощущая только легкость и приятную дрожь. Судя по уверенности, с которой он проворачивает свой фокус, он делал это не раз. Я никогда не даю ему меня касаться и прихожу к выводу, что Валентин знает мое тело так хорошо благодаря Ренате. От этой мысли кружится голова.

– Я рассказывал тебе, зачем прячу шею под воротниками?

– Из-за шрамов? – тихо бормочу я, осознавая, что хочу оттолкнуть мужчину, но не в состоянии.

– К счастью, у меня нет шрамов… на шее. На других частях тела имеются, ибо отчим-алкоголик иногда тушил об меня сигареты, но что касается шеи, он любил меня душить. С тех пор я не могу оставлять шею открытой. Это сводит с ума. Воротники – мой душевный комфорт. Так же и с Ренатой. Ты создала ее и спряталась за ней, будто за стеной, чтобы забыть о том, чего не можешь пережить. Мозг – удивительная вещь. Он готов на все, чтобы выжить.

– Хочешь сказать, что Рената мне нужна?

– По крайней мере, сейчас. Если ты уничтожишь ее, то будешь бороться с прошлым сама. Ты уверена, что выдержишь его?

– Я и так помню тот день! – рявкаю я. – Помню каждую секунду!

– Какой именно? Когда тот парень тебя изнасиловал? Верно. Но это не самое худшее твое воспоминание. Тебя пугает то, что происходило потом: то, как мир с тобой обошелся…

Я делаю шаг назад от Линдикрея, слыша смешки Ренаты, витающие в комнате.

– Что произошло, пока я была в отключке? – рычу я, сжимая кулак до хруста.

– Я расскажу. Но сначала ты поведаешь мне о парне по имени Виктор.

В темных глазах мужчины пробегает лихорадочный блеск. Он что-то знает. Вопрос лишь, насколько много.

– Это не твое дело.

– И с какого момента это стало не моим делом? – интересуется Линдикрей глубоким голосом, пробирающим до мурашек.

– С тех пор как я ушла от «Затмения».

– Значит, – он склоняет голову набок и беззлобно возмущается, – я больше тебе не нужен, Тайлет?

Как же давно никто не называл меня этим именем…

ТайЛетъ – месяц завершения в славянском календаре. Август. У всех членов «Затмения» есть имена, которыми они себя называют на собраниях.

Всех, кого в наше общество привела Стелла, назвали