Исповедь дьявола - Софи Баунт

в честь девяти славянских месяцев, потому что нас тоже было девять. Я знаю имя Глеба – Бэйлет, он же месяц белого сияния. Декабрь. И имя Лео, ибо он оставлял символ месяца на месте тех нескольких убийств, которые совершил. Вэйлет. Месяц ветров. У Гительсонов всегда была особая страсть к славянской символике, даже их талисман, черный феникс – один из годов Круголета Числобога.

Линдикрей ждет ответа, скользя взглядом по моим губам.

Мне нечего ему сказать, но есть миллион вопросов, которые я хочу задать и никогда не решаюсь. Например, спит ли он с Ренатой? Способна ли она на близость с мужчиной?

Стелла и Вальтер надеялись, что я влюблюсь в Линдикрея и стану прислушиваться к нему, надеялись, что мы сблизимся во всех возможных вариантах, и этот человек сможет контролировать мое безумие. Да, Линдикрей очень красив, харизматичен, умен. Много лет он вился вокруг меня, точно виноградная лоза, пытаясь пустить корни мне в душу, однако не расти, не цвести ему в саду по имени «Ева».

До встречи с Виктором я ничего не чувствовала к мужчинам. Виктор – первый, к кому потянулась моя душа и тело: что в юности, что сейчас.

Я благодарна Линдикрею за то, что он помог привести мой разум в порядок; что научил нас с Ренатой сосуществовать, и при этом ненавижу его ничуть не меньше. Не только из-за попыток контролировать меня по поручению Вальтера. Есть кое-что куда хуже.

Его жестокость.

Рената стала бы Валентину отличной парой, в отличие от меня, так что я не удивлюсь, если этих двоих объединяет нечто большее, чем сеансы психотерапии. Они оба с радостью отрежут какой-нибудь жертве «Затмения» тройку пальцев или устроят игру на выживание.

Месть – то, что ими движет.

Когда Валентину было восемнадцать лет, у него был не только ужасный отчим, но и любимый младший брат, которого похитили и продали на органы. Вальтер помог Линдикрею как спасти свою шкуру от кары обманутых, так и отомстить человеку, который за деньги прикрывал похитителей его брата. После всего, что сделал для него Вальтер, Линдикрей предан лидеру «Затмения», как фамильяр, да и сам он считается одним из лидеров, потому что торгует лицом на всех собраниях.

Однако Вальтер Метревели – ключевая фигура, королева шахматной доски, именно он тридцать пять лет назад создал «Затмение» в нашей стране, заручившись поддержкой людей с запада.

Организация пряталась в тени, тщательно заметала следы и в целом действовала крайне осторожно. Теперь же их деятельность стала чем-то вроде показательной казни. Это представление. Урок для других.

«Каждому воздастся по делам его», – такова основная идея тайного общества.

Валентин Линдикрей – не просто оратор на собраниях. Он искренне верит, что «Затмение» существует во благо людей, верит, что наступит день, когда люди станут бояться согрешить. Валентин убежден в каждом слове, которое произносит перед толпой. При этом можно только посочувствовать тем, кто попадет на казнь к палачу в красном. Он будет отрезать от приговоренного кусок за куском, и на секунду не сомневаясь в правильности своих действий.

Боль – это освобождение.

Таков его принцип.

Самое жуткое, что, пытая очередную жертву «Затмения», этот человек будет продолжать улыбаться. Именно от него Рената переняла манеры. Его эпатаж весьма заразителен. Это ширма, за которой он скрывает поразившее его горе.

– Нас связывало «Затмение», – говорю я Линдикрею и делаю шаг назад. – Отныне наши пути расходятся.

Темные глаза с бойкой проницательностью останавливаются на мне, придавливая к полу мистической силой.

– И что ты будешь делать, когда потеряешь контроль? – интересуется он тоном охотника, который подбирается к жертве.

– Я справлюсь, – сурово отрезаю я.

– Правда? – с театральным изумлением сомневается Валентин.

Мужчина вытаскивает из кармана длинного пиджака золотое раскладное зеркальце. Не успеваю опомниться, как Валентин оказывается прямо за моей спиной, обхватывает за талию и раскрывает зеркало перед моим лицом.

– Посмотри на себя, – шепчет он, но от его слов у меня начинает гудеть в ушах.

Я болезненно морщусь.

– Убери! – требую я и закрываю глаза.

Смех Ренаты поражает слух, и передо мной вытягивается алая река, из которой, подобно душам в царстве Аида, тянутся руки.

– Ты сказала, что справишься, – говорит Валентин, и его голос звенит вокруг громовым раскатом.

Разгневанная, я вскрикиваю и бью Валентина локтем в грудь, но он не ретируется. Тогда я открываю глаза и смотрю на себя: растрепанную, с пятнами туши под глазами, с покусанными губами, – но Линдикрей щелкает пальцами, и мое собственное отражение меняется, в нем вновь отражается довольная физиономия Ренаты.

Это все еще я, но в то же время – нет.

Испугавшись, я вырываюсь из рук мужчины. Зеркало падает, разбивается о доски. Под взглядом темных глаз Линдикрея, качающего головой и разве что не твердящего «так и знал», я бросаюсь прочь к двери. Захлопнув ее за собой, я опираюсь ладонями о колени и тяжело дышу. Мой припадок прерывает едва слышный хрип. Тогда я осознаю, что не одна в комнате, и поднимаю взгляд.

У стены черный гроб. В нем связанный парень. Его лицо в крови, а глаза закрыты повязкой. Одежда разорвана, и по всему телу видны порезы.

Я наконец узнаю, кому принадлежит кровь на моих ладонях.

Глава 21

Я вдруг ощущаю многотонный груз потолка и стен, которые сдавили тело, превращаясь в мою персональную могилу. На меня разом рухнуло столько эмоций, сколько я не смогла ни осилить, ни выразить, – они погребли меня под своей тяжестью, закрыли от мира. Я хотела узнать, что произошло, чем именно я занималась, кого допрашивала…

Что же, я узнала.

Парень передо мной хрипит в каком-то жутком черном гробу, который приколочен к стене. В крышку этого короба смерти встроена металлическая решетка, но пленник связан, словно его палач все равно допускал возможность побега из клетки. Остается надеяться, что этот ужас придумала не я.

Обрывки воспоминаний тасуются картами в колоде: я выхватываю один образ за другим, складываю карты в нужной последовательности, о чем вскоре приходится пожалеть, ведь Рената дает мне увидеть во всех кровавых красках, чем она, – чем я, – занималась последние часы…

Я пытала этого человека.

Но зачем?

Кто он?

Я стараюсь расслышать слова Ренаты в осколках памяти, понять, что она хотела от пленника, что ей было приказано выяснить, но ее речь звучит точно помехи рации.

Из оцепенения меня выводит насыщенный чистый мужской голос позади; голос, который я так долго боялась услышать:

– Здравствуй, дорогая.

Я поворачиваю голову. Вальтер Метревели – друг мрака и теней, не являющий себя миру, –