Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Потом? – рычит Глеб. – Это когда? Когда она тебе надоест? Ей не нужна твоя помощь. Я сам ей помогу.

– Ты? – смеюсь я. – Глеб, ты себе помочь не можешь. Бегаешь всю жизнь на поводу у своей матери и «Затмения». Да и что ты знаешь о психических заболеваниях? Ни хрена. А вот я знаю. На своей шкуре. Я понимаю Еву и сделаю все, чтобы ей помочь, я спасу ее от вашего тайного общества. Я вытащу ее. Если ты реально любишь Еву, то не станешь мешать. Но, по-моему, любишь ты только себя.

Глеб скалится и снова направляет на меня пистолет, но я подсекаю его ноги и выбиваю ствол из рук. Мой школьный приятель хорош в точных науках, но не в драке. К моему удивлению, в его руках был не совсем пистолет. В полутьме так сразу и не разглядишь.

– Хотел застрелить меня из револьвера? – смеюсь я, разряжая барабан. – Поэтично. Давай тогда хотя бы устроим дуэль, чтобы сдохнуть красиво.

Я переворачиваю ладонь, и патроны стучат о пол.

– Ты не заслуживаешь ее, – обессиленно заявляет Глеб то, что я и без него знаю. – Не имеешь права…

– Так и есть. Но знаешь, чего я действительно не имею права сделать? – Подхожу вплотную и заглядываю в его лицо, полное презрения и сокрушительной боли. – Я не имею права бросить ее на растерзание твоим друзьям.

– Они мне не друзья!

– Хозяева? – усмехаюсь я.

– Иди на хрен, – рявкает Глеб, цепляясь за воротник моего пальто.

Он тянет меня на себя, и приходится упасть на одно колено, чтобы не грохнуться и не оказаться под ним. Чувствую, что на ноге останется огромный синяк, ибо удар о кафель был мощным. Я отталкиваю Глеба. Он выворачивается и вскакивает на ноги, но теперь в его руках нет оружия, так что я поднимаю глаза и открыто прошу:

– Отпусти Еву. Не мучай ни себя, ни ее.

Глеб дрожит от ярости и обиды, он отшатывается назад, убито качая головой, а потом опирается спиной о стену и скатывается на пол, закрывает лицо ладонью.

Мне бы стоило удрать прямо сейчас, однако что-то не дает мне сдвинуться при виде Глеба в таком подавленном состоянии, и я сажусь на холодный пол рядом с ним, наблюдая за страданиями того, кого когда-то ненавидел, а сейчас…

Черт знает.

Каким же я стал сентиментальным.

Сгорбившись, Глеб трет свой лоб, будто это помогает ему окончательно не сойти с ума, иногда его рука бродит то по шее, то по ноге, то снова по лицу, пока грудь высоко поднимается и опускается от сбитого дыхания.

Спустя минуту истерики Глеб вдруг тяжело вздыхает и спрашивает меня, устремляя взгляд в темноту коридора:

– Почему ты ей нравишься?

Вопрос заставляет меня впасть в замешательство.

– Сам не знаю… – честно отвечаю я, недоуменно моргая, – я мало кому нравлюсь. Так что вопрос хороший.

– Чушь, – фыркает Глеб. – Это я мало кому нравлюсь, а ты всегда был популярен.

– Всегда? Это когда? В школе? Популярным я не был, просто у меня было много друзей, и как раз потому, что это никогда не был я. Мы с тобой – оба неудачники, никому не нужные, если тебе от этого легче. Наверное, оттого мы и не ладили. Один лузер – грустно, а два – гнилое дно. Хотя в другой жизни мы могли бы дружить, у нас много общего. Мы оба сами разрушили свою жизнь; мы одиночки, не способные вписаться в реальный мир; мы два придурка, которые на словах умные, а на деле тонут в дерьме, куда сами когда-то и прыгнули от безысходности… Но знаешь что? Пора принять себя, простить и начать делать то, чего хочешь именно ты. Пора стать собой.

Глеб слушает тихо и безмолвно, устремляя на меня свои серо-голубые глаза, и, не знаю почему, но его внимательный взгляд меня какое-то время успокаивает, пока Глеб не проваливается вглубь себя, копаясь в старых воспоминаниях и принимая некое интересное решение, первую ступень которого я узнаю при его выходе из мысленной комы.

– У тебя есть догадки о личности Кровавого фантома? – спрашивает он.

– А что? – удивляюсь я.

– Кажется, я знаю, какое вещество он использует, чтобы довести жертву до самоубийства.

– Неужели?

– Его сложно обнаружить при вскрытии…

– Конечно, уж ты-то постарался.

Глеб изумленно открывает рот, зависая во времени, и я помогаю ему вернуться в настоящее, объясняя:

– Мне Ева рассказала.

– Она знает о сыворотке? – пугается он.

– Знает, но мало.

– Его создал не я, – обреченно восклицает Глеб. – Я лишь… помог усовершенствовать.

Мысль, что Ева узнала о его причастности к потере ею памяти, сбивает с парня всю спесь, ведь теперь и он виноват в том, что с ней произошло, а не только я.

Что ж, удержаться сложно, так что я говорю:

– Ага, зато ты создал коллекцию ядов для «Затмения», которыми были убиты десятки человек. С каких пор тебя волнуют жертвы маньяка?

– Пригласите меня как эксперта по делу, – скрипя зубами, просит Глеб. – Я помогу выявить это вещество.

– Сколько благородства, – саркастично протягиваю я, смущая парня. – Эти убийства тоже дело рук «Затмения»?

– Не знаю, – отчаянно выговаривает он, – но если маньяк использует вещество, над которым я работал, я должен остановить его, ведь тогда кровь и на моих руках.

– Любопытно.

– Что?

– Твое двуличие. Получается, что жертвы «Затмения» тебя не волнуют, а Кровавого фантома – покоя не дают?

– Не нагнетай… да, я виноват, – соглашается он, опуская голову и виновато качая ей, – но там я уже ничего не смогу исправить, а с Кровавым фантомом я в силах помочь, если он использует мои наработки.

Я хмыкаю.

– Ну допустим, – добавляю с издевкой.

– Ты привлечешь меня как эксперта? – злится Глеб.

– Я не занимаюсь делом Кровавого фантома. Это дело Следственного комитета. Просто есть предположение, что дела «Затмения» и Кровавого фантома связаны, поэтому у меня доступ.

– Но ты можешь предложить меня следователю, – настаивает он. – Я состою в одной из экспертных организаций. Кому передали дело? Им же Фурса занимался. А теперь?

– Глеб, – я поднимаюсь на ноги, похлопывая его по плечу. – Мне пора.

– Ты серьезно? – поражается он. – Я помощь предлагаю!

– Так, – вздыхаю я. – Выводи из депрессивного запоя свои нейроны и воспринимай информацию. Отныне мне нет дела ни до Кровавого фантома, ни до радужного, ни до какого еще. Уж извини. Настало время подумать о себе.

Я снова толкаю эту чертову дверь, которая мне не поддавалась, и она очень кстати открывается.

Чудеса.

– В