Исповедь дьявола - Софи Баунт

сидит в массивном кресле, постукивая пальцами о трость, и очерчивает меня взглядом. Он тепло улыбается и смотрит с неким нежным любопытством, видя мой испуг. Я скрывалась от лидера «Затмения» более полугода, и эта его добродушная гримаса вызывает мурашки на коже, ведь ничего хорошего ждать не стоит от того, кто считает тебя предательницей.

Следом за мной в комнате появляется Линдикрей. Он садится во второе кресло рядом с Вальтером, вальяжно закидывает одну ногу на другую и поджигает сигару из коробочки на столике.

Рядом с пепельницей и сигарами стоит красивый прозрачный чайник и несколько чашек, а позади столика – зеркало, разрисованное засохшими кровавыми цифрами. Из серой чашки Вальтера тянется дым и аромат ромашкового чая, который вмиг напоминает мне о Викторе. Не помню, чтобы Вальтер пил этот чай, и где-то в недрах подсознания скребется кошка с визгом: «Он знает всё», но я заставляю ее заткнуться.

Я наконец-то понимаю, где нахожусь. В восточном подвале резиденции. Эту комнату обустроили для встреч некоторых членов «Затмения». А теперь используют для пыток жертв? И зачем им вообще понадобилось кого-то пытать?

– Даже не поздороваешься? – интересуется Вальтер.

Под взглядом его темных глаз подкашиваются ноги. У этого дьявола правосудия до того мощная аура, что каждый впадает в транс, встречаясь с ним. Возможно, я сама себе это внушила. Но клянусь, когда он смотрит в глаза, начинаешь слышать шепот из пустоты; кажется, что вокруг ползают змеи – его приспешники, готовые в любой момент ужалить и погубить твою жизнь.

Его внешность не из тех, что привлекает безвозвратно, но и не из тех, что отталкивает. Вальтер близок к пожилому возрасту, но когда-то был смугл, черноволос и великолепно сложен, а главное, с молодости умел сражать слушателя пышными фразами, которые касаются души. И по сей день Вальтер, уже с куда более отточенным мастерством, дергает за струны человеческого сердца, влюбляя в себя людей до безумия.

Я прикусываю губы, а потом спрашиваю:

– После того, что вы сделали?

– Что же мы сделали, дитя мое? – до того искренне удивляется он, что хочется поверить в его непричастность к сотням убийств.

– Снова забрались в мой разум! Я не ваша хренова марионетка! – кричу я, разгневанная спокойствием Вальтера. – Вы… вы заставили меня пытать человека?

– Мы не заставляли, – мягко замечает Вальтер. – Мы лишь попросили тебя о помощи.

– Не меня! – рычу я, чувствуя горечь в горле. – Я никогда не стану в подобном участвовать. Освободите парня!

– Ты так уверенно об этом просишь? – улыбается Вальтер, но его улыбка рождает чувство меланхолии, будто улыбается не человек, а призрак. – А если он, скажем, убийца и педофил? Если он продает органы, похищая людей? Ты все равно желаешь его отпустить?

– Да, – непреклонно восклицаю я, не желая идти на поводу у манипулятора.

Вальтера нельзя слушать. Он влияет на людей каким-то совершенно магическим образом, и на пару с Линдикреем они промоют мозги кому угодно. Вальтер затягивает собеседника в водоворот из противоположных смыслов, он душит и убивает словами, путает и заставляет поверить в то, что человек сам пришел к нужному решению, а не кто-то влил идею ему в голову. Спорить с Вальтером и вовсе невозможно. Никто и не решается. В глазах последователей он существо, стоящее выше обыденного мира.

– Тогда… – загадочно прокатывает Метревели на языке, – освободи его сама. Мы не станем мешать.

Я хмурюсь, чувствуя подвох, но делаю шаг к гробу. На лице пленника вспыхивает – нет, не надежда, а ужас, и он лишь усиливается, когда я отпираю крышку гроба и срываю повязку с глаз парня. Несчастный вмиг закрывается руками и сползает на корточки.

– Беги! – требую я.

Парень содрогается в рыданиях, жмется в угол и держится за лицо. Я хватаю его за плечо, тяну в свою сторону, и только тогда он поднимает на меня глаза… которых нет… твою мать, у него нет глаз!

Я роняю повязку.

Сама едва удерживаюсь, чтобы не упасть.

– К-к-какого… – заикаюсь я, – вы… вы…

– Глаз его лишила не ты, – торопится объяснить Вальтер. – Не переживай.

Пленник скулит, сжавшись в углу гроба, и я отворачиваюсь, закрываю рот ладонью, ибо не могу выбросить из головы две черные бездны на месте, где должны быть глаза.

Господи…

Обезображенное лицо парня высасывает из меня остатки самообладания, и пустоту на его месте заполняют ужас, ярость и отчаяние.

Им ничего не стоило заставить меня самой вырезать ему глаза… а может… может, так и было? Откуда мне знать? Стоит им щелкнуть пальцами, как возвращается Рената и с радостью выполняет любое поручение.

– Ева, – ладонь Линдикрея ложится мне на предплечье.

– Не прикасайся! – шиплю я, но Валентин сильнее сдавливает мою руку, а потом подталкивает меня вперед.

Подняв глаза, я вижу, как одним жестом меня подзывает Вальтер. Сил для отпора Линдикрею сейчас нет, и я позволяю ему дотащить меня до Вальтера, перед которым вмиг падаю на колени и упираюсь ладонями в доски. Щеки и лоб полыхают. Кажется, что меня подожгли, и я тлею, превращаясь в горстку угольной пыли перед этим человеком.

Прохладные пальцы в черной перчатке осторожно приподнимают мой подбородок. Я встречаюсь со взглядом ореховых глаз Вальтера.

– Ты не знаешь, в чем виновен этот человек, – мягко утешает он. – Стоит ли он твоих слез?

– Вы снова делаете из меня монстра… – зачем-то бормочу я, впиваясь ногтями в доски.

– Значит, плачешь ты не из-за него? – уточняет Вальтер, поглаживая мой подбородок большим пальцем. – Хорошо. Ведь иных причин для слез нет. Ты ни в коем случае не монстр, моя дорогая, ты важный член нашей семьи, а семью иногда приходится защищать любыми способами. В нашем случае, к великому сожалению, семья нуждается в защите не иногда, а часто, но мы всегда есть друг у друга, и это главное.

Он ставит свою черную трость – с рукоятью в форме темно-бордового шара – рядом с креслом и стирает слезы с моих щек обеими ладонями. Ткань перчаток впитывает влагу.

Я знаю, что на руках Вальтера ожоги. Поэтому он носит перчатки. Татуировка на его лице, демонстрирующая солнечную систему, тоже скрывает ярость огненной стихии, однако мне неведомо, откуда взялись его ожоги, так же как и неведомо, почему половина его ноги заменена протезом. Я слышала сплетни, что Вальтер оставил и ногу, и кожу на войне, но сам он подобного не говорил. Как и о том, чем именно занимался на фронте. Как и Глеб, Вальтер – ученый. А еще врач. И поговаривают, что он тайно ставил опыты на военнопленных,