Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

у меня болело – руки, ноги, голова и безумно желудок. Все нервы сделались натянутые и белые – потому что я боялся опять впрыгивать в нервную жизнь. Позже, в девятом часу, она пришла и прыгнула поцеловала меня в открытых дверях, на виду у соседа. А до этого он мне рассказывал как жили в нашем доме люди раньше. Рядом были овощные базы, как ловили крыс, как директор базы их поджигал.

Я открыл и она, душистая в замшевом костюме синем – куртка, брюки и поцеловала. Я тоже и что-то пробормотал для соседа – наконец приехала…

До этого я подготовился как-то. Я вымылся, одел её брюки что она мне дала, белые джинсы и бело-зеленую крашеную маечку. Был глупый, зашли в комнату и целовались возле стены, стояли. Потом я ей что-то рассказывал – она требовала – я и рассказал. Как мне было скушно и противно на юге – как я уехал оттуда, и как я жил целый месяц здесь. Коротко я рассказывал. Она захотела лечь в постель, и легли, а я был весь ледяной и конечно ничего не мог, даже когда она поцеловала меня там, я продолжал холодно наблюдать за этой парой. Бедная девочка – как ей хочется любить и преодолеть врождённое безразличие. А он – он, и тут я услышал что любовник Люды Хмельницкой[168] – ему 30 лет, так не сравнить со мной – мужик. А я сказал что ненавижу взрослых людей, терпеть не могу взрослых, и сам никогда не буду. То я сделался холодным, то мокрым – это действовала на меня она. Потом она сказала, что любовь не вечна – а я сказал, не говори правду лучше. А она ответила, что я единственный кому она может говорить правду.

Мне всегда очень страшно когда она одевается и уходит. Рушится мир, и хотя я мог бы уже привыкнуть, но мир рушится. У неё сразу отчуждённый вид по мере одевания: трусики, лифчик, рубашку, брюки куртка, туфли. Всё. Я лежу в развалинах, ничего нет и не было. Пусто и ужасно, тут она садится выкурить сигаретку, и я понимаю, что я только гость у неё в душе ли, или там в этом обожаемом мною месте (и пусть это патология или что угодно), я только гость, а она хозяйка, суровая и неумолимая. Пока я у неё, она хорошая, милая, любящая, но вот она беспощадно уходит – что делает она со мной. Но когда у меня мелькнула мысль – а чего я так стараюсь её любить – я подумал – да ты совсем с ума сошёл. Ещё в разговоре мелькнула фраза – после того, что я, мол, инфантильный: «Я бы никогда не смогла выйти за тебя замуж, никогда». И всё это – потом, когда я её проводил и вернулся, сделало из меня больного калеку. Я ещё рассчитывал восстановиться, поговорив с нею по телефону, но не удалось мне, так как она позвонила и сказала, что они куда-то уезжают. Я был этим добит. Я эпизод. Я – то, что следует после приезда и между поездкой с мужем в гости, может к художникам. Её жизнь представилась мне безграничной, а моя – маленькой. И опять я обратился взором к самоубийству. Вот думаю – мне бы… боже, тут я поглядел на ламповый шнур, почему-то последнее время склоняюсь к повешению. Я не стыжусь повторяемости и того что выдерживаю и не совершаю самоубийства очевидно это было у всех: много раз выдерживаешь, а один раз не выдержишь.

У меня должна была быть вечная любовь. Я не верю в то что могли жить на земле люди лучшие чем я, более такие вот безумные от любви. Никогда не было такого, и переживания в жёлтой комнате – это верх всего. Верх может быть и рефлексии, но кто сказал что рефлексия это плохо.

Маленькая стала гладкая и более упругая. Говорит, что весит 52 кг. На вид она весит больше. Сейчас ей предстоит увидеть всех их друзей, после этого она, может быть, перебросит часть внимания на меня. И уже снова свет мир замкнётся на мне. Я ревную её к будущему.

Вот уж я вымылся, согреваясь душем, гладил водою тело. Мыл душистым мылом подмышки, живот и в паху, и что-то говорил. Очень холодно в комнате и вокруг. Я говорил, я хотел ей предложить, да деловое соглашение – мол не покидай меня. А скоро ты сможешь уйти ко мне – я с… тут я хотел сказать что разбогатею, но подумал, что за авантюра. Нет, нет, мне не сделаться не суметь… или сумею. Так сильный и слабый человек делили меня. И я пока не знал.

Но с чего я взял что она собирается меня покидать. Нет это мои домыслы. Каждый из нас в этой любви приглядывается к другому – и ему что-то кажется, составляется из поведения и слов другого. Но это часто не то, что есть на деле. Вот сколько во мне всего сложного по отношению к ней, чтобы не говорить всего – я говорю я люблю её – но моя любовь так же сложна, и так же изменяющаяся, и такая как я.

Чего я ревную её к будущему? Ведь я самый большой человек в России – большой во всём – в чувствах, в мыслях, в присутствии резвого, нелепого духа. В своих спутанных страданиях во всём. Ведь она знает это. К кому я ревную её – никого рядом нет. Мужчина другой – может да. Но когда буду нужен я – она придёт ко мне, так я себя успокаивал, но совсем не успокаивался. Нужно чтоб пришла, и нужно думать только о ней, о её коже, о её груди, о теле, нужно впитывать это через ладони, плечи, губы, и нужно чтобы мог. И какое-то время быть её хозяином – что ж – так всё устроено – любить её – и вызывать из неё стоны, стоны, как можно больше, пусть она льнёт и приподымается ко мне – это горячее животное – та, кто ещё сейчас был высоким хладнокровным убийцей, женщиной-убийцей.

В холодный день при открытом окне с женщиной убийцей мёрз в постели.

Но холодное сменилось и женщина убийца

плакала подо мной от страха.

Обычная психология. Я уже не болел, две груди её гладил.

Примирение. Горячие слова

Когда мы не делаем этого, ты становишься злой, а я – грустный.

Давай тогда будем делать это и только это.

Это связывает нас больше всего.

____

С божьей помощью через моря и горы любви, кто хотел добивался меня – с тихой помощью он добивался.

И вот я сижу ожидая сегодняшнего дня. Пишу и живу одновременно и книга – эта невыносимая книга может быть будет постепенно написана. Книга печали и книга радости. Обращённая миром, она