Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Для нас, еще не загипнотизированных столыпинской силой, ясно, что в направлении связи фракции с ее опорой, пролетариатом и его партией, лежит и единственная гарантия против ее оппортунизма. Мы не думаем, как меньшевики и отзовисты, что оппортунизм – неизбежная участь фракции. Мы не требуем от нее чудес, мы знаем, что всегда парламентская фракция будет ниже партии в целом, как доказывал еще Энгельс, но мы требуем, чтобы, прежде всего, партия показала и проявила свою способность к воздействию на фракцию, к исправлению ее ошибок.

Для т. Отзовиста, для которого фракция отражает столыпинскую игру, а не неспособность столыпинской игры раз и навсегда покончить с революционным пролетариатом в России, для т. Отзовиста вполне естественно, что в этой «игре» «фракция неминуемо должна скользить по наклонной плоскости пошлейшего оппортунизма».

Но раз фракция представляет столыпинскую игру и в таком своем качестве «неминуемо должна скользить», то, конечно, всего проще покончить с ней, а вместе с тем и со всеми вопросами, связанными с парламентаризмом… Этак-то мы быстро покончим со всеми вопросами или, если мы не успеем этого сделать, то Столыпин, приевшись «игрой», поможет нам покончить со всеми вопросами, позакрывав нам все и всяческие легальные возможности.

И только тогда, вероятно, т. Отзовист, горящий желанием поскорее уничтожить оппортунизм, но пытающийся покуда достигнуть этого таким образом, что вместе с водой выплескивает и ребенка, т. е. вместе с оппортунизмом отсекает и те отрасли партийной работы, в которых находят себе арену деятельности оппортунисты, тогда-то т. Отзовист сочтет, вероятно, себя сохранившим чистоту принципов.

«Чистота принципов» великая вещь для социал-демократии, но когда она фигурирует в конце странных рассуждений, как те, которые мы видели, и призвана оправдать столь странные действия, как те, которые нами рекомендуются, то она сама приобретает несколько странный характер. Не та ли это «чистота», порок которой в невинности…

Основная фальшь отзовизма в том и заключается, что он считает случайными, легко отсекаемыми такие области партийной работы, которые характеризуют, по сущее т-в у, новую обстановку, в которой приходится работать. Резолюция конференции «о современном моменте» констатирует в пункте а): «старое крепостническое самодержавие разлагается, делая еще шаг по пути превращения в буржуазную монархию»[153]. Еще шаг… Чем этот новый шаг отличается от прежних шагов в этом же направлении? Тем, кратко говоря, что этот шаг делается при помощи – и не может делаться без него – в общенациональном масштабе проводимого соглашения заинтересованных групп крепостников и капитала. Неизбежное на этом этапе процесса – перенесение его из кабинетов министров на общенациональную арену неизбежно же сопровождается втягиванием, заинтересовыванием в том, что делается, широких масс народа. Революция, с другой стороны, сделала то, что известные слои народа, наиболее революционные, пролетариат прежде всего, не могли быть совершенно оттиснуты от присутствия при сделке. Эти неприятные свидетели должны были быть допущены. О, как бы рад был Пуришкевич или Марков, если бы вообще благородному дворянству не надо было договориться с купцом Гучковым; как торжествовала бы «петергофская шайка», если бы она могла обделывать свои финансовые дела по-прежнему в кабинете министра финансов, глаз на глаз с этими купцами, и как рады были бы все они, если бы даже при сознанной неизбежности Думы ее можно было бы совсем закрыть от глаз народа… Но 1905 – 1906 гг. не позволяют. Вот почему на нынешнем этапе ни Столыпин, ни Гучков – оба заинтересованные в благополучном исходе процесса – не могут себе доставить удовольствия обойтись без свидетелей от народа. И на этом этапе не только органически возможна работа пролетарских трибунов в Думе, но она органически неизбежна. Они должны только помочь массам усвоить уроки того, свидетелями чего они неизбежно являются в Думе.

И если товарищи не поняли, что уже в первом пункте резолюции конференции, в характеристике того этапа, который переживает сейчас русская монархия, заключается признание характернейшей черты момента – вынесение на общенациональную арену сделки крепостников и капитала, а следовательно, и неизбежность допущения «посторонних» свидетелей, то они ничего не поняли в нашей характеристике. Сложнейший исторический момент они понимают так же упрощенно, как меньшевики: эти говорят: ничего не изменилось, никакого нового шага нет, все осталось по-старому, а отзовисты повторяют: «материальная сила в руках старой власти». В том-то и дело, что этой силы Петергоф уже не может держать в своих руках, не договариваясь перед лицом всего народа с московским капиталом. А договариваться перед лицом всего народа значит, между прочим, что этот народ придвинется к тебе, чтобы поближе видеть ход дела. Он и придвинулся в лице пролетарских представителей, придвинулся для того, чтобы ежедневно оповещать народ о договорах грабителей. А нам этих свидетелей предлагают увести на том основании, что органически невозможно, чтобы «нелегальная» масса имела своих свидетелей при «легальном» договоре о дележе ее шкуры.

Эту «легальную» возможность, предоставленную нам, как видит теперь т. Отзовист, не Столыпиным, а неизбежными условиями договора с крупным капиталом[154], предлагают забросить до победоносного вооруженного восстания. Два года показали, что новый революционный подъем возможен лишь в результате глубокого усвоения пережитого опыта, на новой, более широкой арене, создаваемой господствующей диктатурой, при том условии, что эта диктатура своей работой расширит объем недовольных масс, углубит сознание и обострит чувство этих масс. Это – условия подготовки грядущего кризиса, как отмечает и уже упомянутая резолюция. Можно ли противопоставить этим условиям гражданской войны деятельность тех, кто оповещает массы о ходах контрреволюции, кто своим реагированием – в речах ли, или в чем другом – зовет к реагированию массы?

Пусть даже данные лица делают это недостаточно выразительно, пусть даже они склонны сами-то освещать свою деятельность не с точки зрения грядущей гражданской войны – не ясно ли для нас, что в силу объективных условий, в которых развертывается эта деятельность, ничему другому, кроме нарастания элементов кризиса, она способствовать не может?  И конечно, чем плодотворнее она будет, тем более сознательной в этом отношении она станет…

Обстановка такова, что накопление революционных элементов в низах происходит с величайшей быстротой. Надо только понять ее действительно по-марксистски. Нетерпение ни о чем так не свидетельствует, как о неуверенности…

Только неумение уловить действительные очертания революционного исторического процесса могло создать в наших рядах ту комбинацию бунтарской фразы с сознанием бессилия, которая зовется отзовизмом.

Классовое чутье и классовый инстинкт проведут русский пролетариат мимо этой типичной комбинации контрреволюционного