Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

– это значит спуститься на ту плоскость, где действует организованная религия, и пытаться конкурировать с ней, отнюдь не отрицая самых ее основ. Это – не задача социалиста. На этой почве может быть конкуренция реакционных и либеральных попов, либеральных попов и идеалистов всех толков. Но тут нет места для научного социализма. Он копает глубже.

А т. Луначарский незаметно для себя оказался по ту сторону баррикады, по сю сторону которой научный социализм борется за полное освобождение человечества от всякого гнета, между прочим, и от гнета религиозных фетишей.

По поводу этой «высокой» формулы, дающей возможность социализму быть «доступнее» психике человека Средневековья, Луначарский восклицает: «Чудная формула. Не в наших терминах изложена, но по существу она наша. Это та же музыка, наша музыка, только играют ее на новых инструментах».

Нет! Слух обманул Луначарского, и обманул именно потому, что ему представилось, что научный социализм есть какое-то «облачение», которое может быть заменено другим, более «высоким». Это не только не наша музыка, но музыка классов враждебных, разыгранная на инструментах, специально к этому приспособленных, и пытаться играть на этих «новых» (для марксистов!) инструментах – значит забывать, что критика этих инструментов – необходимый элемент нашей пролетарской музыки. Что социалисты-утописты вплоть до 1848 г. пытались играть на этих инструментах – известно, вероятно, т. Луначарскому, и что Маркс начал с критики их «чудных формул», этого не должен забывать марксист.

И мы боимся, что – сколько бы ни старался т. Луначарский «облечь» социализм по-«новому» (а если не забывать истории – по-старому) – не удастся ему из его «новых» инструментов извлечь ничего, кроме старой музыки специально организованных музыкантов и из элементов опийной настойки приготовить бодрящее вино.

Мы боремся против «опиума» не для того, чтобы заменить его хмелем, и для нас глубоко немарксистскими являются мечтания о борьбе со старой организацией религии на ее же почве.

Наличность «старой музыки» очень старых инструментов не можем мы не отметить уже теперь у Луначарского. Стоит для этого просмотреть главку его статьи, озаглавленную «Чудо», где в качестве «кусочка грядущего» нам предъявляют «факт сладостного и грандиозного душевного подъема участников коллективных религиозных актов». Художник дал нам правдивую и сильно написанную картину этого «чуда» Средневековья. Задача критика-марксиста была осветить это Средневековье с своей точки зрения, с точки зрения пролетариата. И вот это Средневековье оказывается для него «знаменем грядущего», «предвкушением желанного». Нам предлагают не «шокироваться обрядовой и суеверной обстановкой», а оценить «наличность общего настроения, общей воли». Но мы еще не настолько увлечены музыкой старых инструментов, чтобы не рассмотреть здесь – даже уступая Луначарскому и оставляя в стороне обрядовую и суеверную обстановку – наличность общего рабского настроения, общей н е просветленной сознанием воли, а в этом рабстве и в этом отрицании сознательности не видеть результата того отравления, которое несет всякая, т. Луначарский, религия. А Луначарский продолжает: «Но велика запуганность наша. Крестный ход? Иконы? Ризы? Кадила? – не хотим ничего слышать. Хотя бы в этих условиях развивались самые любопытные социально-психологические явления. Так нельзя»… И несколькими строками выше: «Дело не в том, чтоб отрицать начисто, априори, а в том, чтобы понимать и оценивать».

Тов. Луначарский напрасно так умышленно-упрощенно рисует себе психику марксистов – его противников. Конечно, надо понимать и оценивать, и дело только в том, что наше понимание, наша оценка не сходятся с т. Луначарским.

Мы «поняли» и полагаем – заодно со всеми основателями пролетарского социализма, – что дело как раз в том, чтобы отрицать начисто всякий дурман народа, даже такой, в котором «высокому» социализму и высоким формулам т. Луначарского благоугодно видеть знаменья грядущего. И нет ничего мудреного в том, что призыв т. Луначарского к «пониманию» «крестного хода», к любованию «чудом», его приглашение видеть здесь «кусочек грядущего», встречает уже – и, думаем, будет встречать что дальше, то больше – со стороны товарищей – вопрос: «есть же предел?», и что на этот вопрос они уже склонны отвечать: «нам не по дороге с проповедниками т а к о г о социализма».

Социализм «высокого штиля», т. Луначарского, при всех своих благих желаниях, может только затруднить критическую работу пролетарского социализма – особенно в России! – и запутать не одного рабочего, выбивающегося из темноты средневековых понятий и средневековых мечтаний о религии-освободительнице к свету научного социализма.

Именно то «отрицание начисто», которое так не нравится т. Луначарскому, сопровождаемое знанием и пониманием гнусной исторической и социальной роли религии, является условием дальнейшего развития классового сознания русского рабочего.

А рядом с этим то компрометирование основных идей большевизма, которое создается попытками связать их с проповедью новых «облачений» социализма, которое скрывается в таком толковании «революционного сотрудничества», которое на деле является оппортунистическим приспособлением к психологии и горизонту крестьянской массы, живущей в средневековых условиях, должно встретить самый определенный отпор со стороны большевизма. Ибо, в переводе на язык реальных отношений, «революционное сотрудничество», покрытое, как шапкой, идеей богостроительства, есть порожденное контрреволюционной эпохой пасование перед реакционно-утопической крестьянской идеологией, пасование, которое, будучи додумано до конца, обозначало бы полный разрыв с той концепцией «революционного сотрудничества», которая дана большевизмом и которая осуществлялась в русской революции вопреки средневековым утопиям крестьян, ныне поднимаемым на щит тов. Луначарским.

Религия против социализма, Луначарский против Маркса[157]

(О том, что у нас иногда принимают за «идейные центры»)

Мы взялись за перо с тем, чтобы поздравить товарищей по партии с открытием, которое должно наполнить радостью их сердца и обоснование которого закончено в только что появившемся втором томе труда т. Луначарского о «религии и социализме».

Важность нового открытия не укрылась от глаз его автора, и т. Луначарский кончает свою работу словами, которым – ввиду важности законченного дела – легко прощаешь налет мании величия и тон непризнанного пророка.

«Я сделал то, что должен был сделать. Я постарался широко распахнуть двери внутреннего святилища, эмоционального святая святых марксизма. Моя книга лежит порогом в этих дверях. Пусть гневно попирают ее входящие: важно, чтобы они заглянули в недра открывшегося храма».

Подвиг сей совершен т. Луначарским в исключительно трудных обстоятельствах. Во-первых, ему мешали «разные сторожа при марксистском музее», во-вторых, борясь с оными «сторожами» и «заглядывая» в вышеупомянутые недра, он действовал как пионер: первый взял (и выполнил) на себя эту задачу. Приподнимая покров над своим открытием, т. Луначарский скромно сознался в этом. Он пишет: «Для анализа экономических и политических судеб церкви марксистами сделано довольно много (Энгельсом, Каутским и др.), для религиозно-социалистического истолкования сложившихся идей и настроений религиозного порядка