Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

в преувеличении значения религии и стремление сохранить этот термин для обозначения новых междучеловеческих отношений». Естественно, что т. Луначарский бросается спасать Фейербаха от «слишком строгой» критики «сухого, упорного и сурового рационалиста» Энгельса. Луначарский признается, что при наблюдении того, как Энгельс критикует религиозно-идеалистические элементы фейербахианства, ему «совершенно невозможно сохранить хладнокровие», что ему «больно читать» слова Энгельса о том, что «мы не имеем ни малейшего основания еще более суживать истинно человеческие отношения, одевая их религиозным покровом». Еще бы «не потерять хладнокровие», еще бы не «больно»! Ведь выходит, что 60 лет тому назад Маркс и Энгельс уже раскритиковали в лице Фейербаха последнюю, наиболее тонкую попытку примирить интересы развития человечества с религией. Тов. Луначарский «потерял хладнокровие» потому, что не мог не почувствовать, что перед историческим фактом разрыва научного социализма с религиозными моментами в фейербахианстве отдает плохим, безобразно сыгранным фарсом. А «больно» ему потому, что он предчувствует, что его детским штанишкам не выдержать тех ударов, которых полстолетия назад не выдержал Фейербах. И напрасно надеется т. Луначарский, что Каутский осудил бы его книгу «мягко». Полагаю, что Каутский не поступил бы ни мягко, ни резко, а заметив, что автор двухтомного русского исследования гуляет совсем голеньким, просто отослал бы его к тем книгам, в которых немецкий социализм 50 лет тому назад распрощался с детскими иллюзиями и младенческим лепетом. Увы, мы находимся не в таком положении. Всесторонняя отсталость России дарит нас такими «исследованиями» и такими «проблемами», которые для европейского марксиста представляют лишь потревоженные тени из запылившегося уже архива его идейного развития.

Тов. Луначарский не одобряет Энгельса и Маркса за их строго критическое отношение к религиозно-идеалистическим элементам фейербаховской философии, но зато он одобряет Богданова за его «движение вперед»… от Маркса. Естественно возникает вопрос: не потому ли защищает т. Луначарский одновременно и Фейербаха и Богданова, что в произведениях последнего прозрел воскрешение того, что осудили у первого и Маркс и Энгельс. Тов. Луначарский не оставляет нас здесь без точного ответа.

«Мы находим в воззрении Богданова, в столь блестящих построениях его на прочном фундаменте подлинного марксизма, прекрасную почву для расцвета социалистического религиозного сознания». Спасибо за откровенность, которая, впрочем, не очень понравится Богданову, т. Луначарский… Немного есть людей, которые бы так близко стояли к философии Богданова, как т. Луначарский, и никто, вероятно, не станет оспаривать за ним права интерпретировать философию последнего. Еще раз спасибо, т. Луначарский.

Но если, с одной стороны, «блестящие построения» Богданова дают «прекрасную почву» для «религиозного сознания» т. Луначарского, то – с другой стороны – они сами стоят на прочном фундаменте «подлинного марксизма». «Богданов является единственным марксистским философом, продолжающим чистую философскую традицию Маркса». Луначарский отстаивает «всю строгость» богдановской «марксистской ортодоксальности» .

«Подлинный марксизм», через посредство Богданова, дающий несколько неожиданно для своих основателей и их учеников, вроде Каутского, блестящий плод нового религиозного сознания, – этого рода подлинный марксизм поневоле возбуждает сомнение. Загадка, однако, разрешается очень просто. «Подлинный Маркс», сам себя не понявший, не понятый Энгельсом и Каутским, вульгаризированный Плехановым, оказывается просто богданизированным Марксом. Доказательства? «Для Маркса мир действительности есть только человеческая практика… Космическое бытие, каким нам рисует его естествознание, для Маркса есть только временное трудовое приспособление». Можно ручаться, что ни один марксист не узнает в этих словах Маркса, материалиста Маркса, но всякий, перелистывавший хотя бы «Эмпириомонизм», узнает в этих будто бы марксовых словах Богданова. По Богданову, пишет сам т. Луначарский, «фактическая действительность есть своеобразное, общественное орудие, аналогичное всяким другим орудиям» (т. е. всяким другим произведениям человека? Так?..). С помощью т. Луначарского выходит, что Маркс был не более как идеалистом богдайовского толка. Вот этот-то марксизм, росший, по словам Луначарского, «долгое время скрыто» (где?., надо думать, под черепом Богданова), и дал свой плод в религии т. Луначарского. Теперь нам известна тайна и фокус т. Луначарского. Его задачей было спасти религию от критики социализма. Для этого он пустился на фокус и объявил самый марксизм религией. В конце же концов религия осталась у него в руках, а от марксовского социализма не осталось ни грана.

Но ведь т. Луначарский продолжает с яростью отстаивать свое звание «марксиста», да еще «подлинного», ортодоксального? Гм!.. И его учителя, гг. Струве, Бердяев, Богданов, называли себя «марксистами» уже в тот момент, когда совершенно порвали с марксизмом, а г. Изгоев называет себя марксистом в книжке, выпущенной… в 1910 г. Стара штука.

На этом мы могли бы на этот раз покончить с т. Луначарским. Но нам хочется отметить вот что. Каждому контрабандисту приходится закутывать свою контрабанду. Тов. Луначарский закутал свою религиозную контрабанду в историческое исследование. 2-й том его книги начинается с рассказа о Христе, Павле и т. д. Мы посоветуем каждому, кто захочет действительно узнать что-нибудь об этих интересных явлениях, ни в коем случае не доверять исторической добросовестности т. Луначарского. Познавать действительное происхождение религий, их роль и судьбы надо не от попов. Марксисты имеют теперь великолепное исследование судеб христианства от его возникновения до реформации в работах Каутского: «Происхождение христианства» и «История социализма». Поскольку в работе Луначарского есть какие-либо факты, социально-политические соображения и пр., – все это дано в виде скучной, бессистемной компиляции, вернее, сборника цитат из этих работ. Эти цитаты прерываются пророчествами и сентиментальными припадками дурного вкуса. Об этих пассусах мы имеем отзыв самого Маркса и им можем ограничиться. Этот отзыв дан в одной его работе в главе, носящей соответственное делу заглавие: «Религиозные благоглупости», исисчерпывающей полнотой касается всех благоглупостей т. Луначарского, и «религии вида», и «преодоления эгоизма», и «искупления» даже. «Понятно, – пишет Маркс, – что любовная болтовня и ее противопоставление эгоизму со стороны т. Луначарского (которого автор этой цитаты характеризует как человека «с большой долей чувствительной мечтательности и декламаторского таланта») есть не что иное, как все нарастающее откровение насквозь пропитанного религией ума. Все самоотречение, которое христианство требует от человека, т. Луначарский стремится вновь навязать ему под вывеской коммунизма». Цитируя фразу т. Луначарского «не имеем ли мы права отнестись серьезно к долго сдерживаемым желаниям религиозного сердца, и во имя бедных, несчастных отверженных вступить в борьбу за реализацию прекрасного царства братской любви», Маркс пишет: «Итак, он выступает в поход, чтобы отнестись серьезно к желаниям не настоящим, мирским, а религиозным, исходящим не от обозленных действительной нуждой сердец, а от размягченных блаженной фантазией. Луначарский пишет: «С видом связана у Маркса идея искупления». Маркс отвечает: «Эта бессмыслица о «мировом искуплении» вполне соответствует чуду, состоящему в том, что пророчества евангелистов, от которых давно отказались, теперь, сверх