Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Последний объясняет это так: «Блага жизни стали доступнее, существование несколько сноснее; и проснувшаяся любовь к комфорту, к уюту свила в душе такое прочное гнездо, что уже не осталось там места грезам о далях, еще не достигнутых, о маяках, еще не зажженных».

Но не иначе объяснял печальное положение рабочего движения и г. Бердяев. Производители становятся гражданами мира сего, создаются некоторые элементарные условия для развития человеческой жизни, их борьба приобретает менее острый характер… и вот – пролетарии становятся мещанами.

Опасность, как видим, велика. И Бердяев и Вольский усиленно обращают на нее наше внимание: «Мы рискуем войти в новое общество, окончательно растеряв по дороге свой идеализм, с душами маленькими, все такими же буржуазными, но благополучно переваривающими пищу и благоденствующими». В подтверждение этого пророчества г. Бердяева, которому протекла уже, по крайней мере, земская давность, Ст. Вольский именно этими чертами рисует деятельность миллионов «сознательных, развитых и умных рабочих».

Сознательные рабочие, вот эти миллионы организованных в партии, профессиональные союзы, кооперативы рабочих, сообщает Ст. Вольский, похожи на блудных сынков буржуазии: «затосковавши о тучном тельце отчего, буржуазного дома», «всюду несут они с собой дух умеренности и аккуратности» и сердцу их милее всего «селедка» и вопрос о вздорожании цен на нее.

И все это, как разъясняет Ст. Вольский, отнюдь «не случайность, не результат недомыслия».

Во всем этом виноват, прежде всего, сам современный социализм: «волна мещанства идет из его собственных недр».

Как спасти дело? Предшественники и учители Ст. Вольского, гг. Бердяев и Струве, когда они пришли к тем же выводам насчет современного научного социализма, решили, что спасение заключается в том, чтобы «дополнить» «трезвое» и «сухое» учение современного рабочего движения «идеализмом» и – далее – религией. Г. Бердяев тогда писал: «Передовой интеллигенции нашего времени предстоит работа над духовным перерождением» рабочего и призывал «начать это делать с сегодняшнего же дня».

Не иначе рассуждает и Ст. Вольский. Только бердяевский идеализм и поповщину он назвал новым именем.

Г. Вольский ищет спасения в новооткрытом им «социализме чувства». «Социализм чувства», которым г. Вольский пытается «дополнить» и «подправить» научный социализм, – пустая и напыщенная декламация, в которой, однако, явно проглядывает чуждая и враждебная рабочему движению физиономия истерически настроенного интеллигента-индивидуалиста, которому скучным и мизерным кажется современная борьба, который «заскучал» среди идущих к своей цели пролетариев.

Клевета на социализм, который, по утверждению г. Вольского, из своих собственных недр порождает мещанство, и клевета на пролетариев, естественно, дополняется в статье г. Вольского жаждой острых впечатлений для издерганных нервов гениальничающих и клевещущих на массу индивидуалистов.

На взгляд г. Вольского, его новый социализм, «социализм чувства», тем хорош, в отличие от социализма научного, что позволяет «накопленной (в пролетариате) энергии выливаться за трезвые, рассудком поставленные границы, ведет к рискованным, часто обреченным на неудачу шагам». «Сознательно идти на вынужденную неудачу… – столь же важно, как и осуществить тот или иной пункт программы-минимум». Почему? Потому, что «из таких неудач создается беспокойство духа и лихорадка исканий».

Говоря проще: пролетариат должен «сознательно идти на вынужденные неудачи», ибо этого требует ежеминутно грозящий погаснуть «дух» гг. Вольских, обещающих за то пролетариату «направо и налево разбрасывать звучные рифмы, дерзкие лозунги, романтические песни». Социализм они готовы признать, но лишь в той мере, в которой он примет вид «хмельного танца вакханок».

Эти циничные признания показывают, с чем мы имеем здесь дело. Перед нами циничные рассуждения интеллигента-индивидуалиста, органически чуждого рабочему классу и рабочему делу и ищущего в последнем лишь источника «сильных ощущений». Метод у них всех – от г. Бердяева до г. Вольского – один и тот же. Сначала они заявляют, что социализм сам порождает мещанство, и этим обнаруживают свое полное непонимание и теории, и практики современного рабочего движения, которое не порождает, а уничтожает мещанство. Затем следуют презрительные отзывы обо всех формах непрерывной классовой борьбы пролетариата. И наконец, они проявляют свою полную готовность «спасти» рабочее движение.

Если наш «спаситель» – идеалист, он предлагает в виде спасения привить Марксу идеализм. Если он человек религиозный, он предлагает объявить теорию рабочего движения – религией. Если, наконец, он любитель сильных ощущений – он предлагает пролетариату «идти на неудачу», опрокинуть «рассудком поставленные границы», рекомендует, для спасения от трезвости, путь «рискованных шагов».

Первые очень скоро совсем покидают рабочее движение и переходят к тем классам, где их проповеди идеализма и поповщины находят более радушный приют, в стан явных врагов пролетариата. Этот путь гг. Бердяевых и Струве. А любители «рискованных шагов» и противники «трезвого социалистического сознания» очень скоро оказываются вульгарнейшими анархистами, этими признанными и постоянными дезорганизаторами рабочего движения. Скучающие молодые люди, упрекающие рабочее движение за то, что оно не дает их «духу» достаточного количества острых возбуждений и совсем не имеет вида «хмельного танца вакханок», – это постоянный состав всех анархических интеллигентных групп.

Для рабочего движения нет ничего опаснее, как то, что эти люди обращают на него свое благосклонное внимание. Рабочий класс всюду и везде торопится указать этим людям, типичным представителям деклассированной интеллигенции, зараженной всеми мещанскими предрассудками насчет рабочего движения, что их надлежащее место – вне рядов организованного рабочего класса.

Партия рабочего класса в России строилась, строится и будет строиться без них и против них. Вместе с гг. Ропшиным, Львом Шестовым и их собратьями и г. Вольский должен быть отдан в полное владение «Заветов», этого пристанища всех обанкротившихся интеллигентов, всех «рыцарей духа», разобиженных современным рабочим движением [162].

А. Богданов и марксизм[163]

(По поводу книги: А. Богданов. Введение в политическую экономию (в вопросах и ответах). Изд. «Прибой».)

За Богдановым установилась репутация хорошего популяризатора. Богданов хороший популяризатор, да, но популяризатор чего?.. Не марксизма, а своей собственной системы, которая с марксизмом имеет общего – разве только некоторые слова. Популярная книжка такого издательства, как «Прибой», по политической экономии, конечно, может иметь одну только цель – ввести неопытного читателя-рабочего в круг марксистских идей о современном обществе и подготовить его к чтению основных марксистских произведений. А эту роль названная в заголовке книжка г. Богданова не только не выполняет, она, наоборот, затруднит всякому рабочему, начинающему с нее, ознакомление с учением Маркса. Книжка г. Богданова не научит его, не подведет к марксизму, а спутает его: у Богданова все другое: терминология, подход к вопросу, центр тяжести. Приступив после Богданова, скажем, к Каутскому или Энгельсу, он будет не только не подготовлен, а, наоборот, должен будет переучиваться, забыть богдановскую мудрость, чтобы начать учиться марксизму. Уже по одному этому книжка эта не