Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Эта война оставила глубокий след, серьезно поколебав основы журналистской этики. Разгорелась ожесточенная дискуссия: как журналисты могли так безоговорочно подчиниться американской цензуре и пропаганде? Изабель Эллсен признавалась, что злилась на коллег, которые, приняв правила работы в пулах, пожертвовали своей независимостью и объективностью ради возможности получить нужные кадры. С этой точки зрения различий между мужчинами и женщинами практически не было. Однако вскоре вся эта полемика разбилась о конфликт другого рода – войну в бывшей Югославии, – далекий от постановочных репортажей Персидского залива, где женщины заняли по-настоящему ведущую роль.

Женщины в аду

В 1991 году Хорватия и Словения объявили независимость и вышли из состава Югославской федерации – именно с этого момента начались четыре года кровопролитных войн, которые кардинально изменили Балканы. В марте 1992 года Босния и Герцеговина также провозгласила независимость, однако сербские националисты начали политику этнических чисток против мусульман, разрушая культурное наследие, преследуя мирное население и убив по меньшей мере 50 тысяч человек, включая массовые изнасилования женщин. Несмотря на попытки миротворцев ООН вмешаться в конфликт, их силы оказались бессильны перед жестокостью сербских сил.

5 июня 1992 года Мартина Ларош-Жубер вместе со своей съемочной группой France 2 покинула Хорватию в сопровождении кортежа из 30 грузовиков «Фармацевтов без границ», направляясь в Сараево, осажденное сербскими войсками. Война в городе началась 5 марта. Телевизионная станция была разрушена бомбежками, и уже три месяца ни одного изображения не поступало из города, который местные жители описывали как ад. Кортеж, следовавший обходными дорогами, столкнулся с несколькими заграждениями. Сербские войска не разрешили проезд, и конвой был вынужден повернуть назад. Тем не менее двум небольшим грузовикам с медикаментами удалось обойти сербский контроль и проложить себе путь. «Сербы отрубят вам головы!» – предупредила их мусульманка. 10 июня грузовики въехали в Сараево, двигаясь на полном ходу, чтобы спастись от снайперов. В этот момент Мартина Ларош-Жубер охватила паника: «Я боюсь, хочу домой!» – призналась она. «Оставайся, ты еще ничего не видела», – ответила ей Изабель Ашур, молодая 25-летняя женщина, которая решилась прорваться силой и тем самым открыла первый гуманитарный коридор. Два года спустя Ашур погибнет в столице Боснии.

«Welcome to Hell» – «Добро пожаловать в ад». Такую надпись можно было увидеть на въезде в Сараево. «Бомбите, пока они не сойдут с ума!» – отдавал приказ генерал Младич своим солдатам. Один снаряд падал каждые 30 секунд. Даже гостиница Holiday Inn, где разместились журналисты, была наполовину разрушена в результате бомбардировок. Морги переполнились: хоронить мертвых было слишком опасно. Снайперы вселяли ужас в жителей города. Выйти на улицу означало рисковать жизнью. В этих условиях съемка стала одним из самых опасных занятий. Фотографы, съемочные группы, водители и переводчики становились целями для прицельного огня. 23 июля 1992 года новозеландский оператор Маргарет Мот вместе с двумя коллегами из CNN мчалась на высокой скорости к аэропорту по пустынному бульвару, прозванному Аллеей снайперов. Несмотря на быструю езду, Мот была ранена пулей, которая раздробила ей челюсть, искрошила зубы и повредила горло. «Мне казалось, будто мое лицо упало, – вспоминала она. – Я пыталась его поднять». Это вовсе не было случайностью: снайпер целился именно в нее.

Соратница из CNN, Кристиан Аманпур, которая добровольно освещала войну и постоянно ездила между Балканами и США, пришла навестить Мот в больнице в Миннеаполисе: «Когда я увидела ее, я почувствовала то, что могло быть страхом. <…> Я очень встревожилась и тут же вернулась в Сараево. Если бы задержалась, возможно, уже не смогла бы», – рассказывала она в Le Monde в августе 1993 года. В 1994 году, после нескольких месяцев лечения и ряда операций по реконструктивной хирургии, Маргарет Мот настояла на возвращении в Сараево. «Я хочу быть там, хочу быть частью этого», – говорила она. Единственной уступкой в условиях опасности для себя оставила бронежилет, который она с тех пор носила постоянно.

В период с 1991 года по июнь–июль 1992 года в Хорватии и Боснии погибло 24 журналиста, 33 получили ранения, десять попали в плен, а шестеро пропали без вести. Среди погибших не было женщин, однако они постоянно сменяли друг друга на месте событий. Перед лицом опасности, при встрече с пулями снайперов, ничто больше не отличало репортеров-мужчин от репортеров-женщин. «Подобно солдату, специальный репортер сам выбирает свою профессию, а значит – и риск, – писала Мартина Ларош-Жубер. – Тогда смерть становится частью повседневности и даже правилом игры». Она добавляла: «Подверженность риску создает у каждого репортера ощущение крайней обостренности чувств – опасное, но эйфорическое впечатление, будто сознание проясняется, а сама жизнь становится интенсивнее».

Шериф Тургут – одна из немногих турецких репортерок, освещавших войну в Боснии. «Первый раз столкнувшись со смертью, испытываешь шок, но в таких местах, как Сараево, к этому быстро привыкаешь», – признавалась она. В июле 1995 года Тургут побывала в Сребренице – через несколько недель после того, как сербская армия убила там тысячи людей. Следы, обнаруженные в пустующем с тех пор ангаре, который она посетила, свидетельствовали о кровавой бойне: «Повсюду была кровь, к стенам прилипла человеческая кожа, а пол был усеян человеческими волосами и зубами». Босния, признавалась она, стала для нее и ее коллег «огромной травмой», а вернуться к «нормальной жизни» было невозможно. Тем не менее, по ее словам, «со времен войны в Боснии я всегда хотела быть в зонах конфликтов».

Поля трупов в Руанде

На другом континенте, в Руанде, 7 апреля 1994 года и в последующие дни ужас принял новое обличье – геноцид против тутси, осуществленный хуту. Погибло около 800 тысяч человек. Менее чем через месяц телеканал France 2 направил на место событий молодую 26-летнюю журналистку Доротею Олльерик в сопровождении оператора. Для нее, недавно назначенной в «иностранный» отдел канала, это был первый специальный репортаж – и самое страшное воспоминание в жизни: «Это немыслимо. Никогда раньше я не видела столько трупов – тысячи… <…> Худшее в человечестве. Я не желаю никому пережить это». Изрубленные мачете тела, разлагающиеся останки накапливались повсюду. Беременных женщин выпотрошили. Лица многих застыли в ужасе с раскрытыми челюстями. Оператор больше не мог снимать эти поля смерти – он лишился сил, и его начало рвать. Тогда Доротея сама взяла в руки камеру: «Как молодая журналистка, я должна была держаться. Я справилась с потрясением. В то время журналистов было очень мало. Если бы мы не отправили репортаж, кто бы рассказал