Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

Больнее и крепче тисков была для маисы хватка Сосруко.

– Будешь мне служить? – требовательно спросил нарт.

Долгим звоном отозвалась маиса. Звоном согласия. Понимала: ответь она отказом – и сын Тлепша просто разломит ее, как простую палку.

– Убьешь иныжа?

Снова зазвенела маиса. А что ей оставалось делать?

Да и не дело боевому мечу лежать в пещере великана. На что великану меч? Тех, кого одолеть иныжу по силам, он уничтожит и без оружия.

Не лучше ли послужить герою, изведать пляску битвы, ощутить вкус крови… Сплести жизнь и смерть воедино, как переплетаются полосы металла в будущем клинке.

«Я послужу тебе!» – зазвенела маиса.

* * *

Я люблю сказителей… и подчас люблю их той самой «странною любовью». Согласно первоисточникам, Сосруко заставил иныжа глотать раскаленный лемех, на лед насыпал соломы, а маису ухватил клещами, за которыми сбегал перед тем непосредственно в кузницу Тлепша.

Так и вижу эти сцены…

Как говорит одна моя знакомая кабардинка, «это прекрасно». Ну да, в своем роде.

Сначала наш Сын Камня бежит за лемехом, потом – за соломой… «Подожди, дескать, меня – я скоренько вернусь». Иныж, душа простая, ждет, а герой, для которого семь верст никак не крюк, так и носится из мира людей – к великану и обратно.

Единственное, что утешает: великан туп, как древний валун, и эту беготню аутентичного героя воспринимает как должное.

Кстати, о тупости великана.

Эти чудовища часто предстают столь же глупыми, сколь и доверчивыми. Потом, когда всякие бумагомараки вроде меня берутся за обработку эпоса, то и получается – враг честный, а герой хитрож… жутко хитрый. И честности лишен вовсе. И когда мы лезем со своими ну никак не эпическими моральными представлениями в сказания, аки слон в посудную лавку, то и происходит, выражаясь куртуазно, смещение шкалы ценностей. Честные нелюди становятся идеалом нравственности, а те, кто в эпосе герои, – оказываются литературными сволочами.

…да это я так, о наболевшем.

Поехали дальше, про нашего простодушного великана с его примитивными уловками.

Уже безо всякого автобуса – поехали.

Взгляд в бездну: иныж

Он – жив. Почему?

Он держит в руках мою маису. Как это? Она должна была…

Он меня убьет. Кривоногий коротышка. Кривоногий?! я слышал… горы говорили о Сыне Камня… он?

Ты меня убьешь, но и я убью тебя!

Я рассчитаюсь за свою смерть!

Тропа сказаний

Иныж даже и не пробовал освободиться: лед с вмороженными в него стволами и ветвями деревьев держал намертво.

– Ууу, – заревел великан, – убьешь, вытяни жилу…

– Твою спинную жилу?

– Ооо… обвяжись! Сильный, как я..!

– Стану сильным, как ты!

– Ыыы!

Сверкнуло лезвие маисы. Сверкнуло как молния, мгновенно и неотвратимо. Голова иныжа скатилась, пятная кровью лед.

– Жилу, значит, – усмехнулся Сосруко. – Опоясаться, значит… ну-ну.

Тхожей заржал, пытаясь предупредить.

– Да знаю, знаю, – кивнул нарт.

Он дождался, пока перестанет хлестать кровь из тела великана, потом действительно вытянул спинную жилу. Вскочил на Тхожея, вынул из расщелины камней горящую головню, с которой на время пришлось расстаться.

– Едем!

Они отъехали за ближайший поворот дороги. Сын Камня спешился, снова поставил головню между камней.

Тхожей отошел чуть ниже по дороге, что не мешать хозяину. А тот принялся обматывать спинной жилой великана ближайший утес.

И едва обмотал – скала рухнула, будто ножом отсеченная.

Сосруко прикусил ус, хмыкнул:

– Ну вот и пришелся подарок к делу. Теперь уже никто не заедет в это ущелье. А то мало ли что еще там водится.

* * *

Он скакал, воздев горящую головню высоко над головой, и искры сыпались с нее огненным шлейфом, и…

…и всё это блистательно запечатлено и на флаге Адыгеи, и в огромном монументе в столице Кабардино-Балкарии.

Я не знаю, что мне делать. Благороднейший прометей нужен кавказцам, им необходим именно идеальный герой, образец для подражания, пришедший нартам на помощь в трудный час.

А правда… это слишком крепкое вино. Нелюдь, ненавидимый своими же, беспощадный к нартам, дважды за одно сказание едва ни погубивший лучших богатырей-пелуанов…

Это знают сказители, на все лады живописующие жестокость Сосруко. Один поет о том, что Сосруко обещал перебить нартов, если хоть кто пошевелится до его возвращения с огнем. Другой подробно рассказывает, как замерзающие нарты сложились в огромный курган, и те, кто лежали сверху, умерли от холода, а те, кто лежал снизу, умерли от удушья, – так что благороднейший прометей осчастливил огнем лишь треть выживших нартов, кому повезло быть в середине. Третий сказитель смакует рассказ о том, как нарты смогли отогреть или руки, или ноги, а согреться целиком им Сосруко не давал.

Ну что мне делать с таким героем?!

Писать правду, отчаянно прикрываясь научным изданием эпоса как маленьким, но прочным щитом?

Или махнуть рукой на неполиткорректный эпос, и создавать образ благородного радетеля?

Или… пусть сам выкручивается, муж эпический. А я что… я только так, стенографирую.

Взгляд в бездну: Сосруко

Я могу то, что не под силу никому! Ни силой, ни хитростью никому из них не одолеть иныжа!

Я был песчинкой на его ладони, но он убит мной. И огонь, который не погасить никому, сыплет искры, отмечая мой путь.

Вы склонитесь передо мной. Вы признаете, что я сильнее вас. Что я – первый из вас.

И не просто победил иныжа. Я победил вас. Вы должны назвать меня лучшим… я наконец-то стануодним из вас. Первым… первым из. Перестану быть чужим.

Это много больше победы над иныжем.

Даром что он был грознее, чем десятки, сотни вас. Его победить – трудно, да, но в общем ничего особенного.

Победить вас… наверное, я – уже. Ведь я везу вам огонь!

Тропа сказаний

– Вот огонь! – еще издалека закричал Сосруко.

Обмерзшие нарты начали шевелиться.

– Я привез вам пламя! Его не потушит никто и никогда!

Сын Камня разжег костер, встал рядом, грея руки, хотя ему не было холодно. Но подставлять ладони теплу – это так здорово.

Нарты подползали. Одни тянули к огню обмороженные руки, другие – ноги. Они стискивали зубы, чтобы не выть от боли, – потому что не так больно, когда тело обмерзает, больнее – когда отогревается.

Ползли… одни вперед, к живительному теплу, другие – назад, закусывая губу, стискивая пальцы рук или ноги, – чтобы не