Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

на праве есть с Эдуардом из одного блюда и делить с ним экипаж; его свита была более многочисленной, чем у короля. Высокомерие Мортимера вызывало бурное возмущение как среди знати, так и среди простолюдинов, которые называли его «идолом королевы и повелителем короля, который жаждал погубить королевский род и узурпировать величие монарха». Даже собственный сын окрестил Мортимера «королем безумия»[334].

Попустительство Изабеллы, которая терпеливо сносила оскорбление величества (lèse-majesté) со стороны Мортимера, показывает полную зависимость королевы от фаворита. Общественное сочувствие к ней как к обиженной жене давно сошло на нет. Однако она никогда не вызывала такого осуждения, как Мортимер, хотя ее критиковали за стяжательство, непопулярную политику и попрание закона. Поскольку Изабелла преимущественно действовала в партнерстве с Мортимером, невозможно определить, в какой степени она лично несла ответственность за неудачи и трагические события в годы регентства. Но она, вне всяких сомнений, была виновна в том, что предоставила Мортимеру неограниченную свободу и использовала свою власть для укрепления его позиций. Без соучастия королевы Мортимер не смог бы монополизировать власть в государстве.

В конце марта двор переехал в Вудстокский дворец, где королева Филиппа должна была оставаться до родов. Изабелла и Мортимер пробыли там по меньшей мере месяц, тогда как мать Филиппы, вне себя от радости по поводу предстоящего рождения внука, уверенно написала, что «милостью Всевышнего станет бабушкой королей»[335].

В апреле Филиппа наконец обзавелась собственным двором и хозяйством, хотя по-прежнему сильно зависела от короля в вопросах обеспечения. В том же месяце Изабелла пожаловала себе земли большей стоимости, чем те, которые передала в феврале невестке. 10 мая Филиппа обратилась к королю с просьбой увеличить ее доходы, поскольку ей не хватало средств на жизнь. Изабелла написала епископу Стратфорду, напомнив ему о необходимости выплатить «нашей дражайшей дочери королеве»[336] задолженность по пособию, которое король выделил на ее содержание. В начале 1330 года Стратфорд – ярый противник правительства во время восстания Ланкастера – примирился с королем, и тон письма королевы был дружелюбным. Однако Филиппа получила только одно поместье.

Изабелла вернулась в Вудсток, где 15 июня в десять часов утра шестнадцатилетняя Филиппа родила сына, наследника Англии. При родах присутствовала ее кормилица Екатерина Харингтон. Младенец был «очень крепким и хорошо развитым», и все, кто «отмечал его красоту, крупный размер и плотное строение тела»[337], считали, что эти качества сулят ребенку блестящее будущее.

Обрадованный молодой отец, которому было всего семнадцать, вознаградил камердинера королевы, сообщившего ему о рождении ребенка, и подарил пятьсот марок (£ 235 тысяч) Екатерине де Грандисон, жене Уильяма де Монтегю, «за радостное известие, которое она принесла королю о рождении его сына»[338]. Вероятно, Екатерина присутствовала при родах и могла подробно рассказать Эдуарду о том, как все происходило.

Младенца уложили в большую колыбель, расписанную изображениями четырех евангелистов. Утверждения биографов Джошуа Барнса и Агнес Стрикленд, что Филиппа настаивала на праве лично кормить сына грудью, неверны; к ребенку приставили кормилицу – Екатерину Банастр. Дамой, ответственной за детскую, назначили Елизавету де Сент-Омер, а няней – Джоанну Оксфордскую. Эдуард щедро раздавал денежные подарки и ренту няням и служанкам, которые убаюкивали ребенка, качая его колыбель.

Крещение малыша состоялось в часовне Вудстокского дворца. Его назвали Эдуардом в честь отца, деда и прадеда. Филиппа отдала сына под особое покровительство Святой Троицы, вероятно, потому, что он родился незадолго до Троицына воскресенья – праздника, связанного со святым Фомой Бекетом. Юный Эдуард вырос «в искренней любви к Святой Церкви и – прежде всего – к Святой Троице»[339], что подтверждает роспись над его надгробием.

Эдуард был первым внуком Изабеллы, и сохранившиеся свидетельства указывают на тесную связь между ними. После рождения младенца Изабелла и Мортимер пробыли в Вудстоке три дня, а затем отправились в Глостер, где посетили гробницу Эдуарда II.

19 июня по случаю «восстановления Филиппы, королевы Англии, нашей возлюбленной супруги, после родов» король отправил в Палату шахматной доски список необходимых вещей, среди которых были котта[340], сюрко, отороченная горностаем накидка из красного бархата, три расшитых стеганых одеяла, над которыми одиннадцать недель трудились сто четырнадцать вышивальщиц, подбитые горностаем покрывала из алой ткани «для большой колыбели младенца» и кровати королевы, а также «головной платок для моей госпожи»[341]. Всем придворным выдали новую одежду.

То, что Филиппа намеревалась встать на ноги всего через четыре дня после родов, говорит о том, что роды прошли легко и она быстро выздоравливала. К церемонии воцерковления ей передали малиновый тонкий шелк из Триполи для часовни и драпировки из золототканой парчи для главных покоев. Несмотря на лето, были закуплены дрова для камина. Стеганое одеяло королевы пришлось чинить, потому что его порвали собаки.

На церемонию Филиппа надела тунику и капюшон из золотой парчи с отделкой из горностая, а на последовавшем пиру появилась в богатом одеянии из багрового (цвета шелковичной ягоды) бархата, расшитом золотыми бе́лками и подбитом безупречным горностаем. Впоследствии Филиппа преподнесла одеяние епископу Или, который сшил из него три мантии. Вечером Филиппа переоделась в шелковую котту, расшитую чистым золотом, сюрко и мантию, отороченную мехом. Ее придворным дамам и девицам предоставили меховые одежды и капюшоны из горностая. Судя по счетам, в тот год молодая королева совершала большие траты, однако изысканные наряды ей предоставил король. По богатству и стилю одеяния Филиппы напоминали одежды самого монарха. Вероятно, он выбирал их лично, чтобы подчеркнуть собственное великолепие. Эдуард III придавал все больше значения демонстрации королевского величия.

Король явно обрадовался появлению наследника. Из Авиньона папа римский отправил молодой матери поздравительное письмо. В честь рождения принца были проведены рыцарские турниры, положившие начало новой традиции. С рождением сына и наследника, а также с приближением восемнадцатилетия молодой король стал еще настойчивее добиваться освобождения от материнской опеки. Он «начал взрослеть телом и умом, что подрывало авторитет королевы и беспокоило эрла Марки, чьим указаниям королева всегда следовала»[342]. Ощущая угрозу, исходившую от Эдуарда, Мортимер приставил к нему шпионов.

8 июля Эдуард III заключил новый мирный договор с Францией. Тем временем надвигался еще один кризис: граф Вильгельм Эно прислал предупреждение о том, что Генрих де Бомон, Рис ап Грифид и другие изгнанники планируют вторгнуться в Англию из Брабанта, а их союзники в Уэльсе готовы напасть на земли Мортимера. Совет призвал Изабеллу и Мортимера немедленно вернуться из Глостера, распорядился провести общий сбор войск и запретил турниры, чтобы предотвратить возможность вооруженных собраний под их видом. Мэр Лондона получил приказ встретиться с королем в Вудстоке.

К 15 июля Изабелла и Мортимер вернулись в Вудсток, где узнали, что мэр просил освободить