Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

усталость, характерные для первого триместра. К тринадцатой неделе такие симптомы обычно проходят, и к Новому, 1330 году Филиппа чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы раздавать подарки придворным в соответствии с рангом: пояса, кошельки и сумки разного качества – для мужчин и броши и флорины – для женщин.

Нет сомнений в том, что к Филиппе не относились как к королеве. Ее коронация откладывалась более двух лет. Она не получила законного вдовьего удела, потому что Изабелла не собиралась от него отказываться. После коронации Филиппы Изабелла неизбежно теряла свой статус, доходы и привилегии. Однако теперь Филиппа ожидала первенца – наследника престола. Было немыслимо, чтобы роды состоялись до ее коронации. Король все больше злился из-за того, как несправедливо обходились с его женой. 12 февраля, чтобы успокоить Эдуарда, Изабелла и Мортимер уступили часть своих земель Филиппе и начали подготовку к ее коронации.

28 февраля в Элтеме король официально созвал приближенных в Вестминстер на коронацию «его дражайшей королевы Филиппы»[329]. В тот день двор отправился в Тауэр, где королевская чета, следуя традиции, должна была остановиться перед церемонией. Оттуда, облаченная в зеленую бархатную тунику и красную, отороченную мехом мантию из парчи с золотыми нитями, в сопровождении дядей Эдуарда – Норфолка и Кента, одетых как грумы, – Филиппа проехала по Лондону верхом сквозь восторженные толпы к Вестминстеру.

Утром в день коронации, которая состоялась в День святого Петра, 4 марта 1330 года, и сопровождалась всеобщим ликованием, Филиппа надела платье и мантию, сшитые из семи отрезов зеленой парчи с золотыми нитями и горностаевой оторочкой, и отправилась в Вестминстерское аббатство в составе процессии. Обряд провел архиепископ Миофам. Королева была почти на шестом месяце беременности, и церемонию, видимо, сократили, чтобы не утомлять ее. Когда Филиппа преклонила колени перед главным алтарем для помазания, на ней были мерцающая туника и мантия из красного и серого самита. Ее скипетр из позолоченного серебра упоминался в описи регалий, хранившейся в аббатстве в 1359 году. Изабелла присутствовала на церемонии, блистая в новых одеждах.

На пир по случаю коронации Филиппа переоделась в пурпурную мантию с золотыми узорами и отделкой из горностая. Вечером она появилась на ужине в другом наряде – из золототканой парчи с меховой накидкой и горностаевым капюшоном.

После коронации Эдуард и Филиппа посетили Виндзор, Гилфорд и Вудсток, а Изабелла и Мортимер отправились в Винчестер, где был созван парламент. Они поселились в замке, поскольку он обеспечивал бо́льшую безопасность, чем дворец Вулвси; ремонт королевских апартаментов, поврежденных пожаром, был завершен до их прибытия.

15. Тайный замысел

Упорствуя в вере, что Эдуард II жив, Кент продолжал строить планы по его возвращению на престол. Он заручился поддержкой нескольких противников Изабеллы и Мортимера, в частности благочестивого Уильяма Мелтона, архиепископа Йоркского, и некогда близких друзей Изабеллы – Генриха де Бомона и госпожи де Веси. Стивен Данхевед также был вовлечен в заговор вместе с членами прежней группы заговорщиков, другими доминиканцами и давними приверженцами Диспенсеров, Рисом ап Грифидом и Дональдом, эрлом Мара.

В январе Изабелла и Мортимер с тревогой узнали, что по настоянию некоторых магнатов в королевство проникают чужестранцы. Возможно, это были посредники Кента, и вполне вероятно, что по меньшей мере один из них не выдержал допроса и все рассказал. Ланкастер тем временем находился во Франции с дипломатической миссией.

Изабелла и Мортимер были глубоко вовлечены в заговор с целью опорочить Кента. Монахи, утверждавшие, что Эдуард II находится в Кенилворте, вероятно, были агентами-провокаторами, подосланными, чтобы заманить Кента в ловушку, поскольку из названных заговорщиков только они избежали ареста. Письмо, которое Кент написал сводному брату, Деверил и Баюз тут же отправили Изабелле и Мортимеру. 10 марта вышел приказ об аресте Кента и еще нескольких лиц по обвинению в государственной измене.

Мортимер мог легко заручиться помощью Мальтраверса, управляющего замком Корф, который тоже был повинен в том, что заманил Кента в ловушку. Мальтраверс, вероятно, приказал подчиненным распространять по округе слухи о том, что Эдуард содержится в замке, а затем разыграл маленький спектакль с участием двойника-самозванца. Когда все приготовления были сделаны, оставалось только дождаться, когда Кент угодит в западню.

Его арестовали вместе с сообщниками 11 марта. Изабелла и Мортимер вызвали молодого короля в Винчестер для присутствия на суде, но Эдуард согласился поехать лишь при условии, что вместе с ним поедет Филиппа. Кент признался во всем. Эдуард хотел помиловать дядю, но Изабелла поклялась душой своего отца, что добьется правосудия. Парламент приговорил Кента к смертной казни, его имущество конфисковали в пользу короны. «Весь тот день король находился под таким натиском королевы-матери и эрла Марки, что не мог предпринять попытки уберечь своего дядю от жестокой участи, на которую его несправедливо обрекли». Изабелла «заклинала его отомстить ему как смертельному врагу»[330], а Мортимер вынудил Эдуарда подчиниться.

Изабелла опасалась, что Эдуард III помилует дядю или смягчит приговор. Без его ведома она отдала приказ бейлифам Винчестера провести казнь без промедления и отвлекла Эдуарда государственными делами. 14 марта Кента обезглавили у ворот Винчестера.

На следующей неделе аресту подверглось сорок человек. Имущество Кента конфисковали, а его старшему сыну Эдмунду, которому исполнилось четыре года, не позволили унаследовать титул. Кент впутал в заговор жену, поэтому ее и детей поместили под домашний арест в замках Солсбери и Арундел. По просьбе Изабеллы и Мортимера Эдуард написал папе римскому письмо с подробным отчетом об измене Кента, пояснив, что его наказание послужило уроком для потенциальных изменников. Кент никогда не пользовался популярностью, но его смерть вызвала возмущение. Говорили, что ему отказали в надлежащем суде равных и что подобное нарушение правосудия равносильно тирании. Ланкастер, вернувшийся из Франции, окончательно отмежевался от правящего режима из-за такой несправедливости по отношению к сыну короля. Казалось, что никто больше не был в безопасности – и ни один человек «не посмел открыть рот, [чтобы высказаться] в защиту короля или во благо королевства»[331].

Изабелла и Мортимер зашли слишком далеко. Большинству ныне представлялось, что переворот 1326–1327 годов привел лишь к замене одного тиранического режима другим. Их алчность не уступала или даже превосходила жадность Диспенсеров, а их политика была продиктована исключительно корыстным оппортунизмом. Они подорвали репутацию и престиж монархии, безжалостно уничтожали врагов, разоряли казну и настроили против себя все слои общества.

Особое возмущение вызывал Мортимер, ибо теперь он был «так горделив и возвышен, что не считал ни одного лорда королевства равным себе»[332]. Не признавая превосходства Эдуарда и отказывая монарху в должных знаках почтения, он «чествовал тех, кого хотел, не смущался, когда король стоял в его присутствии, и привык высокомерно ходить рядом с ним»[333]. Он настоял