Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

Доминанта Лисаветского — страх смерти. Он боится, что не успеет совершить чего-то значительного, за что его благодарило бы человечество. На меньшее он не согласен.

Хорошо, интересно говорил Лисаветский о «Блудном сыне» Рембрандта. Для него это трагический образ гибели всех стремлений человека, его мечтаний и надежд: как молодой конь, сын вырвался на свободу, и вот он — во прахе. Слеп, беспомощен и его отец,—он обнимает, прижимает к своей груди засохший, опустошенный свой собственный плод — жалкий призрак его надежд и мечтаний.

Я не верю Лисаветскому. Его пессимизм на патологической подкладке. Я не знаю, как он поступил бы, если бы кто-нибудь из нас, агитаторов, тонул бы и, чтобы его спасти, достаточно было бы только протянуть руку. На переднем крае от него можно ожидать опасных вариантов.

12 января. Озерки.

Вместо «золотой улыбки» прибыл новый начальник нашего отделения — Баршак. Высокий, седые волосы, еще очень густые, зачесаны назад. Лицо плотно обтянуто бледною кожей, без единой морщины, без стариковских вмятин и мешочков. Ощущение избытка энергии и волевого, неуступчивого характера. При яркой седине волос и матовой белизне кожи резко выделяются коричневые, как каштаны, глаза. Взгляд более чем пристальный — он давит, хочется от него чем-нибудь заслониться. Тем не менее этот начальник похож на детского врача, как это ни парадоксально.

Баршак носит четыре шпалы полкового комиссара. До нас работал начальником седьмого отдела Политуправления фронта, оттуда к нам и прибыл. Мы давно уже слышали о нем, как о грозе и деспоте. В отделении Пшибельский, узнав о том, что он назначен к нам, расхохотался. Пожалели нас и в отделении кадров.

Баршак уже совещался с нами. Против ожидания, произвел неплохое впечатление. Умеет выслушивать. Очень деловой. Здравый, правильный взгляд на особенности работы отделения. Но разве сразу узнаешь, что за человек?

Наше мнение такое: коллектив наш мощный, он не может не повлиять на любого начальника. Как говорит Коблик: «Главное, держаться с достоинством».

Сегодня я сколотил себе кровать из досок, смастерил из консервной банки светильник с широким фитилем и оборудовал кухню как кабинет. Все это позволяет мне чувствовать себя самостоятельным и, когда надо, изолироваться.

13 января.

Политотдел получил для бойцов и командиров письма из тыла — поздравление с Новым годом. Вот некоторые из них (полностью сохраняю стиль и орфографию).

«Письмо с глубокого тыла Сельницкой Ан. Ив. на боевой фронт совершенно незнающему бойцу или командиру — воину нашей доблестной Красной Армии.

Я вас не знаю, но мне хочется передать вам чистосердечный, комсомольский привет.

Я желаю вас поздравить с Новым годом! И желаю всего хорошего в вашей боевой жизни и хороших успехов на фронте. Еще желаю вам успешно громить гитлеровцев, не давать им никакой пощады.

И последнее, желаю со скорой победой вернуться домой и тепло встретить своих родных и знакомых.

Сообщу пару слов о нашем глубоком тыле: мы так же работаем по-боевому, как и вы, день и ночь трудимся, с малого до великого, для смерти гитлеровских головорезов. В настоящий момент мы производим сбор на танковую колонну. Народ весь горит желанием помочь вам, фронтовикам, чем нужно, а потребуется, так и мы сами пойдем к вам на помощь.

А теперь разрешите вас спросить о вашей личной жизни. Как вы живете во всех отношениях? Имеете связь с родными?

Может, вас интересует о моей личной жизни? Так я могу вам ответить с полным удовольствием.

Я с 1920 г. рождения, муж мой на фронте, письмов не имею, а поэтому я с вами желаю иметь письменную переписку.

Моя цветущая жизнь проходит очень скучной, а почему так, вы знаете.

Я живу в захолустной деревушке, где населения не много, а особенно в настоящий период, в период войны. Все об этом.

А теперь я вас попрошу, если вам есть возможность, то напишите мне боевых эпизодиков.

Ну пока на этом кончаю.

Извините меня за это письмо, написанное не складно и карандашом.

Писала — торопилась, будучи на работе.

Еще привет от моей сестры Нади.

Она тоже вас поздравляет с Новым годом!»

«Действующая армия Северо-Западный фронт.

Новогоднее письмо в артиллерию самому скромному командиру.

Здравствуйте мой далекий товарищ!

Пишет вам простая русская дивчина с серыми глазами и открытым лицом.

Поздравляю вас с Новым годом 1943 — пусть этот новый, нечетный год будет смертью гитлеровской бандыГ^а для нас, советских людей, он будет радостью.

Война жестокая и кровопролитная; может быть, и у вас, как у меня, есть много личного горя, давайте заключим союз, переживать вместе будет легче, кончится война — разберемся. Я пишу вам от души и сердца. Желаю успехов и счастья, будьте живы и неумолимы с врагом.

На вас я под Новый год задумала желание.

Потом, когда вы мне ответите, я напишу вам о нем; не подумайте, что я легкомысленна, суеверна. Нет, я мечтательна, как Татьяна, хотелось бы знать, какие Вы, блондин, русый, черный? Предпочту русых, а сама яркая блондинка и какие у Вас глаза, глаза это все в лице человека, в них можно читать любовь, правду, ложь, измену, мое желание воздержусь выражать, пусть будет так, как пошлет мне судьба!

Пишите, я буду очень рада отвечать Вам» (ответил Лиса-ветский).

Напряженно присматриваемся к новому начальнику, Баршаку.

14 января.

Урюпин и Артемьев разговаривали о том, что надо ДНА расположить подальше от отделения агитации и пропаганды,— артисты будут мешать. «Только начнешь работать, а они запоют: «Синенький скромный платочек». И Урюпин с Артемьевым запели эту песенку. Мы все подхватили ее.

Потом они зашли к зам. начпоарма Житкову, сказали, что клуб надо расположить подальше.

— Почему? — спросил Житков.

— Только начнешь работать, а артисты запоют: «Синенький скромный платочек»...

Едва Артемьев проговорил это — Житков тотчас же запел: «Синенький скромный платочек».

Потом Урюпин с Артемьевым зашли в оргинструкторское отделение, и только упомянули о синеньком платочке — все отделение подхватило песенку. И так куда бы они ни заходили — всюду начинали петь, стоило лишь упомянуть о платочке.

Сегодня, когда Артемьев стал рассказывать об этом в столовой, все вокруг тоже сразу же запели. Сейчас это самая распространенная во всей армии песенка.

Страстная жажда у людей прикоснуться к человеческому теплу, жажда близости и откровенности. Это — в воздухе, это охватило множество людей, как что-то стихийное, необходимое для продолжения рода, когда гибнет столько людей.

Коблик отвечает на письмо не известной ему