Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

За эти десять лет вам поставили тысячи разных отметок. И среди них наверняка были несправедливые. И мы, учителя, не всегда могли заметить, что вам трудно. Принимали усталость за лень, растерянность — за равнодушие, а упрямство — за плохой характер. Мы все — люди и тоже можем ошибаться.

Ваши аттестаты, которые вы получите по результатам экзаменов и вашей учёбы, расскажут, насколько хорошо вы знаете математику, историю или физику. Но в них не будет написано, какие вы люди, смогли ли мы вложить в вас понятия морали, нравственности. Сумеете ли вы признавать свою вину, защищать слабого и оставаться порядочными и честными людьми? А именно за это вас будут по-настоящему уважать — или презирать.

Вы все такие разные, но в каждом из вас есть что-то, чему я завидую по-хорошему — это ваша энергия, ваша дерзость, ваша вера в то, что вы свернёте горы. Пожалуйста, не теряйте этого. Взрослая жизнь — она сложная, она жестокая, она часто рушит иллюзии. Но вы умеете мечтать, и это самое главное.

Хочу поблагодарить ваших родителей. Они смотрят на вас и никак не могут осознать, что вы уже выросли, стали такими взрослыми. Для них вы навсегда останетесь детьми, за которых они будут переживать. Не сердитесь на них за это.

Спасибо моим коллегам за их невероятно тяжёлый труд. За то, что они смогли вложить в вас часть своей души, потратили на вас жизнь.

Сейчас прозвенит ваш последний школьный звонок. Это не простой звук латунного колокольчика. Он обозначит границу, линию, за которую вы шагнёте, оказавшись в другой жизни, путь по которой будете выбирать уже сами.

В добрый путь, мои дорогие выпускники!

Да, и последнее, что я хочу сказать. Девятиклассники, которые заменят вас за партами в десятых классах, создали спектакль по мотивам романа Александра Дюма «Три мушкетёра». Я думаю, все читали эту книгу. Премьера музыкальной версии этой увлекательной истории состоится вечером в актовом зале. Приглашаем всех желающих. И предупреждаю — явка не обязательна!

Я закончил. Воцарилась тишина, лишь слышалось, как пробегает ветерок, шевелит полотнище за моей спиной, вздувает парусами оборки у фартуков.

Но тут старшеклассники захлопали первыми, к ним присоединились родители и остальные классы. Раздался даже свист. И я улыбнулся, понимая, как хочется сейчас свободы без ограничений этим ребятам.

Затем начали выступать учителя, рассказывать о своих учениках, выделять тех, кто учился отлично, кто хорошо, а кто не успевал. Мне никогда не нравилось это перечисление: оно унизительно. Но ничего поделать с этим не мог.

Выступила распорядительница нашего «бала» — Полина Комиссарова, в простом и в то же время элегантном наряде: бирюзовая блузка из блестящего атласа и облегающая тёмная юбка чуть ниже колен, открывающая стройные ножки, скульптурно вылепленные икры, бежевые туфельки на шпильках. И я видел, как жадно смотрят на эту шикарную женщину.

Она сказала просто, безыскусно и очень искренне, как мне показалось:

— Я недавно пришла в эту школу, влилась в коллектив. И когда впервые я вошла в класс, то меня, наверно, била такая же дрожь, как на первом экзамене в моей жизни. Я думала о том, как увлечь моих учеников таким сложным, таким непонятным иностранным языком, как французский. Но трудности мы преодолевали вместе. И надеюсь, мне удалось зажечь интерес к моему предмету, к стране, к ее культуре.

От её гортанного, мягкого, почти интимного голоса у меня щекотало в горле и скапливался жар в паху. И, видно, не у меня одного: я замечал, как какой-то из мужиков запахивал куртку или пиджак, натягивая на то место, которое могло выдать чувства. Мужчины жадно оглядывали её, словно хотели проглотить, а родительницы смотрели с завистью. Я вспомнил прежнюю учительницу французского — милую Марину Валентайн, в которую был чуть-чуть влюблён, и думал, что этот иностранный язык должны учить только такие привлекательные женщины, похожие на актрис или певиц.

— Спасибо! Я закончила, — произнесла Комиссарова с чувством, и ее слова утонули в аплодисментах.

Далее вышел Владлен и стал рассказывать, какой сложный и сухой предмет математика и как тяжело вдохновить учеников на её изучение. Его слушали невнимательно, отвлекались, и не только потому, что устали стоять в шеренге, но и потому, что после Полины было сложно переключиться на реплики человека, который так скучно бубнит, будто отрабатывает номер. Но ему похлопали тоже, чтобы не омрачать праздничное настроение.

После него стала говорить наша юная учительница литературы Татьяна Ковалёва — сбивчиво, горячо. Рассказала, что сама только что закончила вуз, и я знал, что она действительно сдала все экзамены, в том числе государственный экстерном и защитила диплом. И я был безумно рад, что ей это удалось и она осталась.

Дальше сплошным потоком пошли выступления учителей химии, биологии, географии. Даже я заскучал.

Но в конце к микрофону подошёл представитель ГОРОНО, немолодой худой мужчина, с козлиной бородкой и бакенбардами, больше напоминающий дореволюционного профессора из университета. Его речь звучала обычно: он поздравил всех старшеклассников с окончанием учебного года, пожелал успехов на экзаменах. Поблагодарил коллектив учителей. Объявил всем, что у школы большие перспективы.

Но следующие его фразы, которые он произнёс с большим пафосом, смутили меня: лицо объяло жаром, взмок лоб.

— Вашей школе очень повезло, что её возглавил молодой, но очень талантливый директор с нестандартным мышлением: учёный, музыкант, прекрасный организатор, мыслящий неординарно, с широким кругозором. И мы надеемся, что под руководством такого капитана ваша школа сможет указать всем нам путь в будущее!

Чиновник обернулся ко мне, наградив ободряющей улыбкой. Сошёл с крыльца под аплодисменты, которыми награждали теперь всех, без исключения. Но на этот раз овации звучали гораздо громче, чем для других выступающих. То ли одобряли последние слова чиновника от образования обо мне, то ли учителя, стоящие рядом с учениками, сумели организовать это чествование.

После учителей выступила глава родительского комитета, с тяжёлым и сложным именем София Макаровна и простой фамилией — Сидорова. Я её побаивался. Выглядела она лет на сорок с хвостиком и даже старше. Одетая в мешковатое, плохо сидящее на ней платье бежевого цвета с какими-то странными рукавами-фонариками. Некрасивое лицо увядшей женщины, много работающей, которую совсем не заботил внешний вид. Толстые ноги в синих паутинках вен — видимо, приходится много времени проводить на ногах.

Она рассыпалась в стандартных благодарностях учителям, директору, классным руководителям, вспомнила родительские собрания. Но пару раз назвала директора: «Степан Артёмович», пока Полина Комиссарова не подошла к ней и не шепнула что-то на ухо. И тогда Сидорова запнулась, покраснела, как варёный рак, бросила на меня растерянный, даже испуганный взгляд и поправилась: дальше уже называла и благодарила