Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

теологии. К этому мы еще вернемся. Пока же стоит остановиться на различии в облике этих тел, которое не могло быть лишь отголоском символических мотивов. При всем понимании того, насколько реальные события искажались рассказчиками, возможно, стоит предположить, что греки и сербы действительно видели перед собой разные типы трупов. Определенную роль могла сыграть температура: в Греции тело быстрее проходило стадию трупного вздутия, что приводило к разбуханию и почернению. «Именно [измененный] труп впервые породил концепт злого духа». Того жуткого, страшного духа, в кого он превратился, – подтвердил бы Фрейд91. В Сербии и других местах, на более высоких широтах, где мертвые возвращались почти исключительно зимой, разложение шло медленнее, что создавало впечатление «нетленности» их тел.

Однако стоит отметить, что эпизод, описанный Аллацием, повествует о чем-то несколько ином: о трупе, который, вероятно, прошел начальную стадию вздутия, а затем естественным образом мумифицировался или даже окаменел. Эти процессы зависят от множества факторов окружающей среды и обычно длятся как минимум один-два года. Вот и свидетель говорит, что гробница была закрыта длительное время. Исходя из этого примера, можно предположить, что греки объединяли в одну категорию «нечистых мертвецов» два парадоксально противоположных типа трупов: тело, разлагающееся слишком быстро, и тело, которое сохраняется слишком долго. Судя по относительно недавним этнографическим источникам, сохранившиеся тела – а их нередко выставляли во дворе церкви в назидание грешникам – могли быть не особенно раздутыми и даже одетыми. Истлевая, одежда особенно легко рвется при увеличении объема тела – вот почему тимпаниосов обычно (но не всегда) описывали как голых92. И еще, не будем забывать, что, если кто-то по ним ударял, от их тел исходили громкие звуки. Но ведь почти все естественно мумифицированные тела «звучат» как барабаны – из‑за пустот, возникающих при уменьшении мягких тканей в грудной и брюшной полостях.

Из этого можно сделать вывод, что в Греции относительно часто встречались тела, прошедшие через быструю начальную стадию разложения (вероятно, из‑за температуры и влажности) и/или находящиеся в замедленной второй – возможно, из‑за «глинистой и сухой» почвы с дренирующими свойствами, как заметил один из медиков в начале XIX века93. Конечно, почва в Греции не везде была одинаковой. Однако же все эти разнородные элементы сливались в единый нарратив о «звучащем» мертвеце. Который не прочь поиграть в мяч.

Какого цвета смерть?

Обнаружение аномального трупа не всегда было связано с «охотой на вампиров», которой обычно предавались в критические моменты. Иногда это происходило случайно, например во время плановых эксгумаций, когда через определенное количество лет останки переносили в специальные костницы (оссуарии), как это до сих пор делают в некоторых местах94. В таких случаях находка вызывала скорее тревогу, чем панику.

В середине XVII века уже упоминавшийся Франсуа Ришар отметил, что греческие возвращенцы отличались от среднеевропейских, которых обычно хоронили свежими, своей, позволим себе сказать, «выдержанностью»:

На греческих кладбищах есть и другие тела, которые спустя пятнадцать, а иногда двадцать–тридцать лет оказываются раздутыми, как шары, и при падении или перекатывании издают звук, подобный барабанному. Таких называют dupí. Не могу сказать, как или почему это происходит; могу лишь подтвердить: среди греков бытует мнение, что вздутие тела – знак отлучения от церкви. Греческие священники и епископы, произнося анафему, всегда добавляют проклятие: «Да не истлеет твое тело после смерти!» Поэтому, когда даже самый простой священник предает кого-то анафеме, народ впадает в ужас, будто это проклятие исходит от самого патриарха95.

Сначала нетленные мертвецы привлекали внимание живых сами по себе. Затем представление о том, что по их виду можно судить, были ли они отлучены от церкви или нет, породило трепетное ожидание этих эксгумаций – иногда даже преждевременных. В одних случаях ждали из любви, чтобы убедиться, что тело дорогого человека полностью истлело; в других людям не терпелось узреть своего рода «Божий суд», доказывающий, что, например, сосед вовсе не был таким простаком, каким казался. Вот она, жажда посмертных сплетен. К середине XIX века этот обычай уже осуждали: «Ужасным следствием нелепого суеверия является распространенный среди греков Салоник и болгар в европейской части Турции (и, вероятно, на значительно большей территории) обычай выкапывать тела через год после смерти, чтобы по их состоянию судить, попала ли душа в рай или ад»96.

Абсурдные идеи порождают еще более нелепые. Если, как известно, отлученный не разлагается, то почему бы не использовать это знание для разделения праведных и неправедных христиан?97 Например, разместив трупы на дренажной решетке и наблюдая за их изменениями. Внешний вид давал однозначные указания: «Тот, кто проклят, сохраняет только переднюю часть тела. Отлученный выглядит желтоватым, с искривленными пальцами. Черный – значит, проклят архиепископом. Белый – проклят божественными законами»98. Все просто, не так ли? В случае сомнений можно было перезахоронить тело в новую могилу и выждать некоторое время, пока оно не разложится. В случае, когда этого не происходило, отлучение следовало снять99. Но легко догадаться, что, если тело не разлагалось с должной скоростью, огонь мог ускорить процесс100.

Любопытно, что именно греческое внимание к «анафемному» нетлению (а в более секулярные времена – просто «зловещему») со временем изменило представление жителей этого региона о том, как должен выглядеть святой. Если в ранневизантийскую эпоху «нетленность» считалась важным признаком святости, то со временем ее значение уменьшилось – вероятно, чтобы избежать недоразумений. Вместо этого акцент сместился на другие признаки: цвет костей, мироточение и осмогенез (способность источать благоухание)101. Федор Михайлович Достоевский безошибочно запечатлел это в «Братьях Карамазовых»:

Кроткий отец иеромонах Иосиф, библиотекарь, любимец покойного, стал было возражать некоторым из злословников, что «не везде ведь это и так» и что не догмат же какой в православии сия необходимость нетления телес праведников, а лишь мнение, и что в самых даже православных странах, на Афоне например, духом тлетворным не столь смущаются, и не нетление телесное считается там главным признаком прославления спасенных, а цвет костей их, когда телеса их полежат уже многие годы в земле и даже истлеют в ней, «и если обрящутся кости желты, как воск, то вот и главнейший знак, что прославил господь усопшего праведного; если же не желты, а черны обрящутся, то значит не удостоил такого Господь славы, – вот как на Афоне, месте великом, где издревле нерушимо и в светлейшей чистоте сохраняется православие», заключил отец Иосиф102.

Вампир в конечном счете украл у святого нетленность103.

Церковь регулировала эти посмертные метаморфозы, устанавливая, как выразился Томмазо Браччини, «законодательно закрепленную хронологию разложения»104. В ней с маниакальной точностью определялись сроки тления: «На третий день лицо начинает распадаться, покрываясь паутиной; на девятый – разрушается структура тела, и лишь сердце остается нетронутым; к сороковому дню и оно исчезает»105. С разрушением сердца завершалось поглощение тела землей.

Эти сроки танатоморфоза не имели научного обоснования: медицина тогда не особо интересовалась смертью. Они основывались на вере, что разложение отражает переход души в загробный мир, где ее ждали «небесные мытарства» – ступени, которые душа преодолевала, стремясь ввысь, к раю, пока демоны – с крючьями и сетями – пытались утащить ее в бездну106.

Согласно народным (а не церковным) представлениям, на третий день душа, сопровождаемая ангелами, покидала тело. Опять этот «третий день», который мы так часто встречаем в вампирских – да и не только