Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

не внесли его в ту палатку (кабину), которая (имеется) на корабле, и посадили его на матрац, и подперли его подушками… И принесли хлеба, и мяса, и луку, и бросили его перед ним, и принесли собаку, и разрезали ее на две части, и бросили в корабле. Потом принесли все его оружие и положили его рядом с ним (букв. к его боку). Потом взяли двух лошадей и гоняли их обеих, пока они обе не вспотели. Потом (они) разрезали их обеих мечом и бросили их мясо в корабле…*, 1

Так продолжалось и с другими животными. Но и не только с ними. Те, кто совершал этот странный ритуал, спросили у рабынь, не желает ли кто из них последовать за господином в загробный мир, и одна таки вызвалась. Девушку опоили набидом – хмельным напитком, который готовят специально для таких церемоний, – и склонили к соитию с присутствовавшими при обряде мужчинами. Каждый из них, свершая сей акт, кричал: «Скажи своему господину: „Право же, я сделала это из любви к тебе!“» Затем ее подвели к высокому сооружению, напоминающему дверной проем, и приподняли, чтобы она могла заглянуть внутрь. «Вот я вижу моего отца и мою мать!» – воскликнула она. После ее спустили, но лишь затем, чтобы снова поднять: «Вот все мои умершие родственники сидящие!» – сообщила она во второй раз. Когда же ее подняли в третий раз, в исступлении девушка закричала: «Вот я вижу моего господина сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет меня, так ведите же к нему!» Ее желание исполнили. Выпив еще глоток того хмельного напитка, она запела. Ибн Фадлан продолжает:

И вот я увидел, что она уже заколебалась и хотела войти в палатку (кабину), но всунула свою голову между ней и кораблем, старуха же схватила ее голову и всунула ее (голову) в палатку (кабину) и вошла вместе с ней (девушкой), а мужи начали ударять деревяшками по щитам, чтобы не был слышен звук ее крика, причем взволновались бы другие девушки, и перестали бы искать смерти вместе со своими господами. Потом вошли в палатку шесть мужей и совокупились все с девушкой. Потом положили ее на бок рядом с ее господином и двое схватили обе ее ноги, двое обе ее руки, и наложила старуха, называемая ангелом смерти, ей вокруг шеи веревку, расходящуюся в противоположные стороны, и дала ее двум (мужам), чтобы они оба тянули ее, и она подошла, держа (в руке) кинжал с широким лезвием, и вот, начала втыкать его между ее ребрами и вынимать его, в то время как оба мужа душили ее веревкой, пока она не умерла.

Ближайший родственник покойного поджег корабль. Пламя взметнулось, и один из варягов обратился к чужеземцу: «Вы, о арабы, глупы!» И пояснил: «Воистину, вы берете самого любимого для вас человека и из вас самого уважаемого вами и бросаете его в прах (землю), и съедают его прах и гнус и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас». Тогда я спросил об этом, а он сказал: «По любви господина его к нему (вот) уже послал он ветер, так что он унесет его за час». И вот, действительно, не прошло и часа, как превратился корабль, и дрова, и девушка, и господин в золу, потом в (мельчайший) пепел2.

Сцена, описанная Ибн Фадланом, величественна и ужасна одновременно: современного читателя меньше всего, конечно, волнует судьба умершего вождя, однако же мучительное шествие рабыни к гибели наверняка никого не оставит равнодушным. Кроме того, данный отрывок дает нам понять, что сожжение, практиковавшееся у германцев, кельтов и славян, обеспечивало быстрый и окончательный переход в мир мертвых. Варяг сказал – «за час». Но суть здесь не в точном времени.

Некоторые народы сопротивлялись христианскому обычаю погребения, который воспринимался как навязанный. И с принятием новой традиции ингумации возникло тревожное чувство, будто что-то не завершено, что-то не до конца умерло – там, под землей, среди разлагающихся останков, в ожидании «воскресения», когда тела воссоединятся и войдут в новую эпоху – живых мертвецов3. В хрониках епископа Титмара Мерзебургского упоминается, что эта идея вызывала страх в Вальслебене (в XI веке город был еще славянским и «языческим»). Люди, путаясь в преданиях и традициях, смешивая их, рассказывали, что некоторые из этих «преждевременно воскресших» схватили священника, «поставили перед алтарем и сожгли, обратив в прах»*, 4.

Ситуация, конечно, непростая. «Запутанная сеть символов, связанных с погребальными обрядами, исключает однозначное толкование даже в рамках одной культуры. Значение кремации может быть противоположным в разных обществах и эпохах», – сообщает антрополог Адриано Фаволе5. Но зачем сжигать то, что и так со временем исчезнет? К тому же в обычных условиях выкопать могилу проще, чем кремировать тело. Выбор огня предполагает уверенность в том, что это необходимая мера. Из-за большого количества воды в теле человека кремация требует огромных затрат энергии6. Значит, и ресурсов7. В легендах говорится, что для полного сожжения колдуна Кунце понадобилось двести семнадцать стволов8. Для лучшего горения костры пропитывали смолой или добавляли легковоспламеняющиеся вещества. В «Илиаде» (XXIII, 166–169) Ахилл обкладывает тело Патрокла жиром жертвенных животных – но и этого едва хватает:

Сверху костра положили мертвого, скорбные сердцем;

Множество тучных овец и великих волов криворогих,

Подле костра заколов, обрядили; и туком, от всех их

Собранным, тело Патрокла покрыл Ахиллес благодушный

С ног до главы; а кругом разбросал обнаженные туши…*, 9

В греко-римском мире кремация была привилегией знати. «Редко когда все члены общества удостаиваются одинаковых погребальных обрядов: судьба мертвых зависит от возраста, пола, статуса, места смерти»10. Это касалось и варягов – их вожди попадали в рай «за час», а рабов оставляли непогребенными, на растерзание псам и хищным птицам11. Гастон Башляр в «Психоанализе огня» писал, что люди искали «тотальную смерть» – смерть «без остатка, гарантию того, что мертвый полностью переходит в мир иной»12. Огонь давал такую гарантию13. Но что же было делать людям, когда у них украли живой спасительный огонь?

Контроль подземного бытия

Итак, погребальные костры попали под запрет, и нужно было срочно что-то придумать, чтобы ускорить «переход» умерших – во всяком случае, некоторых из них. Сильное волнение по этому поводу возникало в первое время, когда старые и новые обряды еще накладывались друг на друга, порождая в головах путаницу и смятение. Мы не знаем наверняка, кем были эти «некоторые» покойники: то ли теми, кого хотели проводить с особенными почестями (впрочем, все равно не так пышно, как вождя-варяга), то ли – что вероятнее – теми, от кого стремились избавиться как можно быстрее, считая их нечистыми14. Например, в бассейне среднего течения Западного Буга (примерно на территории современной Восточной Польши) археологические находки показывают, что между XI–XII веками и серединой XIV века некоторых покойников хоронили, предварительно сжигая их головы15.

На первый взгляд это может показаться простым пережитком языческого обычая кремации. Но все, возможно, сложнее. В эпоху, когда христианизация свершилась, можно сказать, вчера, когда память о старых погребальных практиках была еще жива, люди, вероятно, боялись, что простая ингумация недостаточно эффективна. И потому некоторым умершим, как мы видим, сжигали голову, считавшуюся, похоже, вместилищем духовной жизни. Это делалось, чтобы они скорее достигли мира мертвых или хотя бы не навредили живым16. Во многих культурах манипуляции с головой играли ключевую роль в обезвреживании