Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

удавалось найти пастуха. Но однажды ему посоветовали нанять шведа по имени Глам – «исполинского роста, необычной наружности, с огромными серыми глазами и волосами – седыми, жесткими, как волчья шерсть». Тут бы и задуматься, но, как обычно бывает в сагах, Торхалль, по доброте душевной, взял его на работу. Глам был способным – овцы слушались его: низкий, громоподобный голос пастуха словно бы околдовывал их. Не сказать, чтобы он был общительным – за все время он так ни с кем и не подружился. В тех краях имелась церковь, но никто не припоминал, чтобы он хоть раз подошел к ней. В канун Рождества Глам рано проснулся и попросил завтрак у Гудрун, жены Торхалля. Но та отказала ему в еде, ведь для христиан этот день был постным. Тогда Глам вышел из себя и прорычал:

– У вас так много бессмысленных суеверий! Не вижу, чтобы люди сейчас жили лучше, чем раньше, когда они не портили себе жизнь всей этой чепухой. Мне больше нравились традиции язычников. Я хочу есть. Прямо сейчас! Приготовь мне завтрак и оставь свою болтовню при себе.

Гудрун ответила:

– Я точно знаю, что этот день плохо для тебя закончится, ведь ты делаешь то, чего делать не следует!

Но Глам пригрозил женщине, и в конце концов она подала ему еду. Поев, этот волкоподобный человек отправился пасти овец. Тьма была непроглядной уже с утра. Метель кружила снежные вихри, ветер выл, как голодный зверь. В первой половине дня голос пастуха еще слышали в деревне, но к вечеру он стих. Глам так и не вернулся домой. Однако из‑за неистовой бури никто не решался отправиться на его поиски. Этот элемент в исландских сагах словно всегда предвещает самые драматичные моменты. Будто сама природа шепчет: «Будь начеку – сейчас случится то, что должно случиться».

Наступило Рождество. Люди пришли в церковь, может быть надеясь, что Глам появится на богослужении, но его и след простыл. Поиски пропавшего начались только на следующий день. Среди снегов люди обнаружили овец: каким-то из них удалось выжить, другие замерзли насмерть. Но главное – на белом покрове они разглядели следы борьбы. И тогда, присмотревшись, увидели и самого пастуха. Глам был мертв. Его тело «почернело, распухло и стало похоже на тушу быка». Это характерная черта исландских возвращенцев, делающая их странно похожими на греческих тимпаниосов66. Интересно, насколько в этом воображаемом облике отразился реальный вид тел, пострадавших от обморожения, или утопленников, с которыми мореплаватели сталкивалась почти ежедневно?67 Так или иначе, подобные мертвецы были прокляты. Черные – в белом от снега мире.

Этих возвращенцев называли драуграми (ед. ч. – draugr). Слово, вероятно, восходит к индоевропейскому корню, означающему «вводить в заблуждение». То есть это «призраки» или «видения», но из плоти и крови, древние существа, которые еще столетиями будут населять скандинавский фольклор. Термин часто встречается в древнескандинавских текстах, однако он был не единственным. Некоторые называли таких живых мертвецов хаугбуи (haugbúi – «обитатель кургана»). Само же это слово образовано от haugr («могильный холм») и búi («обитатель, житель»)68. Другие, как объясняет Арманн Якобссон, просто именовали их троллями. А уж тролль мог быть кем угодно: лесным духом, великаном, драконом, призраком, ведьмой… В общем, кем-то (или чем-то) изменчивым, от кого лучше держаться подальше69.

Современные саги вроде «Властелина колец» или «Гарри Поттера» обязаны этой богатой традиции. Достаточно вспомнить сцену, где четверо хоббитов – Фродо, Сэм, Мерри и Пиппин – бредут в тумане и попадают в лапы к «курганной нежити»: «По оврагам кралась Нежить, лязгая кольцами на длинных холодных пальцах и звеня на ветру золотыми цепями. В лунном свете, словно обломанные зубы, мерцали руины на вершинах холмов. Хоббитов пробирала дрожь»*, 70.

Что ж, мы тоже содрогаемся, возвращаясь к истории Глама. Люди попытались перенести его тело, чтобы похоронить по-христиански. Но, как мы уже знаем, трупы становятся тяжелыми, как валуны, когда не хотят покидать «свои» места. Глам не сдвинулся ни на пядь. В конце концов люди вернулись в дом и сообщили Торхаллю, что пастух мертв – вероятно, убит злым духом, который давно тревожил покой этих земель. На следующее утро они снова попытались сдвинуть тело – на сей раз с помощью волов. Но те и шага не смогли ступить и даже чуть не рухнули от напряжения. В итоге решено было прийти со священником, чтобы хотя бы освятить тело. Однако в тот самый день тело исчезло и появилось вновь, лишь когда священник ушел. В результате люди сделали единственное, что смогли: похоронили его, засыпав камнями (это, кстати, говорит нам о том, что курганные захоронения были не только символическим жестом, но и вынужденной мерой, ведь невозможно зимой вырыть глубокую яму).

В последующие месяцы люди поняли: Глам не упокоился. Он возвращался снова и снова, сея ужас среди живых. Некоторые даже покинули долину. В отчаянии Торхалль нанял нового пастуха – бедняка Торгаута. Тот был настоящий силач и сразу заявил, что не боится никаких страшных историй. Наступила зима – время, когда потусторонний холод напоминает о смерти. Торгаут пас овец, а по ночам, слыша, как Глам ходит по крыше, даже смеялся. Но Рождество – всегда Рождество. И в тот год тоже что-то должно было случиться. В канун праздника стоял лютый холод, пурга мела за окнами. Гудрун предупредила Торгаута, чтобы он не выходил в этот раз пасти овец. Но тот лишь ответил:

– Я не боюсь, женщина. Ни холода, ни ваших этих злых духов. Чтобы я не вернулся, должно случиться нечто и правда стоящее.

Видимо, оно и случилось, потому что к вечеру Торгаут не вернулся. Утром люди отправились в церковь, и всем казалось, что прошлогодняя история повторяется. Тело Торгаута нашли через день: шея сломана, кости раздроблены, повсюду следы борьбы. Но, в отличие от Глама, облик его не изменился. Его без труда перенесли в церковь, и пастух упокоился с Богом.

Проблемой был Глам. Драугр. Его злодеяния продолжались целую зиму – «он убивал всех, кто попадался ему на пути, будь то человек или зверь». Весной он будто бы присмирел, но осенью разгулялся с новой силой. И тогда Греттир, герой саги, узнав о событиях в долине, решил, что пришло время вмешаться. Он явился в дом Торхалля и стал ждать. Глам, наглый, как и всякий мертвец, не желающий быть мертвым, носился по крыше. Казалось, ему и дела не было до того, что кто-то пришел покончить с ним. На третью ночь Греттиру удалось схватить его, и они схлестнулись в яростной схватке. В северной культуре прирожденных воинов обряды усмирения восставших мертвецов подразумевали применение настоящей силы, чего не было, скажем, в континентальной Европе, где покойники, если уж их обнаруживали, покорялись своей судьбе. В Исландии же зачастую приходилось драться.

В сагах нередки сцены рукопашных схваток с драуграми, обладавшими сверхчеловеческой силой. Позже, конечно, появились и более «современные» методы борьбы с нечистью – звон колоколов, установка креста на курганах – прибежищах восставших мертвецов и пр.71 Но изначально было не так. В конце концов они с Гламом свалились с крыши, и Греттир оказался сверху. Но, встретившись взглядом с драугром, он потерял силы. Совет: никогда не смотрите в глаза живому мертвецу. В лучшем случае он проклянет, в худшем – сведет с ума. Глам стал торжественно произносить проклятие, но, как только он замолчал, чары рассеялись, и Греттир мгновенно «выхватил меч, отрубил голову врага и положил ее между ног покойника». Торхалль помог ему сжечь тело. Прах собрали в звериную шкуру и закопали там, где не ступала нога ни человека, ни