Вампир. Естественная история воскрешения - Франческо Паоло Де Челья

на холме, где англосаксонские власти когда-то казнили преступников. Горели они целый день, а затем взорвались, выпустив злого духа в облике ворона97. Этот последний штрих, вероятно, позднее измышление. Однако важно то, что если рассказы XI–XII веков отражают практики V–VIII столетий, зафиксированные археологами, то в таком случае мы можем называть Англию первым местом, где вампирические верования нашли письменное воплощение. Вот такая ирония: вопреки представлениям о славянском происхождении вампиров, первый из них мог быть британцем.

В позднесредневековых текстах упоминаются и другие методы борьбы с нечистью – возможно, столь же древние, как и описанные нами ранее. Иногда, судя по источникам, труп выкапывали и сбрасывали в глубокую расщелину, колодец, озеро или болото98. У славян – особенно у русских и украинцев – вода считалась вратами в мир мертвых, но на Британских островах, где осадков всегда хватало, болота и прочие водоемы со стоячей водой служили своеобразной тюрьмой для неупокоенных мертвецов. Там, на дне, они отбывали вечное наказание. Это напоминает практики посмертного правосудия, распространенные в других регионах Северной Европы. Вспомним хотя бы датский случай с мумией человека из Толлунда, который был повешен и брошен в торфяное болото около V века до н. э.99

Позднесредневековые источники, вероятно, переосмыслили старые сюжеты, общие для более широкого германского ареала, христианизировав их и добавив влияние дьявола, чья роль со временем только росла. Отныне мертвецы восставали «по воле Сатаны», становясь «сосудами зла»100. В XII веке Вальтер Мап в «Забавах придворных» – сборнике историй, не лишенном иронии и язвительных намеков, – рассказывает историю о валлийском колдуне, которая послужит нам занятной иллюстрацией переосмысления древнего сюжета:

Величайшая диковина, какую я знаю, приключилась в Уэльсе. Гильом Лаудун, английский рыцарь, человек большой силы и испытанной храбрости, пришел к Гильберту Фолиоту, тогда епископу Херефордскому, а ныне Лондонскому, говоря: «Господин, к тебе прибегаю за советом. Один валлийский лиходей умер недавно нехристианской смертью в моей деревне, а по прошествии четырех ночей принялся каждую ночь наведываться в деревню, не переставая по отдельности и поименно призывать своих односельчан; кого он помянет, те тотчас слабеют и в три дня умирают, и уже немного их осталось». Епископ, дивясь этому, говорит: «Может статься, Господь дал власть злому ангелу этого погибшего человека бродить в мертвом теле. Пусть, однако, выроют труп и, перерубив шею заступом, обильно окропят тело и могилу святой водой и снова похоронят». Так и сделали, но наваждение по-прежнему изнуряло уцелевших. И вот однажды ночью, когда уже немного оставалось живых, он окликнул самого Гильома, призвав его трижды. А тот, отважный и быстрый, зная, что это значит, выскакивает с обнаженным мечом, преследует убегающего демона до самой могилы и там ему, уже падающему в яму, рассаживает голову по самую шею. С сего часа прекратилось опустошение от этой блуждающей чумы, и ни самому Гильому, ни кому другому впредь не было вреда*, 101.

Вот мы и встретили снова старого знакомого – возвращенца, который мучил соседей и которого, как вы помните, боялись повсюду – от Британских островов до Греции. Никогда не открывайте ему, если он постучит в вашу дверь! Какова бы ни была истинная история, удивляет то, что доблестный рыцарь два раза отрубает голову мертвецу, не подумав об иных методах избавления от нечисти. В других местах повествования сам Мап упоминает, к примеру, эффективное использование реликвий и распятий. Возможно, фигура епископа сдерживала Вильяма, не позволяя ему прибегнуть к огню, но в целом создается впечатление, что ему не помешал бы курс повышения квалификации по новым методам борьбы с живыми мертвецами.

Открытие огня

Тексты XI–XII веков предстают как удивительные культурные палимпсесты, чьи наслоения отражают многообразие верований и практик, восходящих к разным эпохам. Конечно, многое зависело от контекста, в котором эти рассказы бытовали, и от аудитории, для которой они предназначались. Однако не менее важен и подход самих хронистов: некоторые из них, кажется, разделяли удивительно «современное» представление о восставших из мертвых и методах борьбы с ними, предвосхищая классическую эпоху вампиризма. Среди них августинец Вильям Ньюбургский, автор знаменитой «Истории Англии», созданной на закате XII века.

Нас интересуют четыре описанных им случая: рассмотрим первые три, а затем сосредоточимся на последнем. Итак, первая история рассказывает о покойном мужчине, который в ночь после собственных похорон вернулся к жене, лег рядом с ней, не только напугав ее, но и «едва не задушив своим немыслимым весом». Это, конечно, сразу вызывает в памяти образ инкуба, с которым мы уже не раз сталкивались. Но одной ночи мертвецу оказалось мало, и он возвращался снова и снова. Его не спугнуло даже то, что женщина позвала на помощь друзей и родных. В итоге несчастная жертва обратилась к Хью Авалонскому, епископу Линкольна и будущему святому. Воспитанный в Савойе, Хью, судя по всему, был застигнут врасплох: этот момент крайне важен, поскольку он показывает, что во Франции покойники того времени вели себя относительно спокойно. В Англии же, как сообщили епископу, «подобное случалось часто» – настолько, что сожжение тел стало обычной практикой. Сочтя это святотатством, святой муж велел положить на грудь усопшего грамоту с отпущением грехов. При вскрытии могилы выяснилось, что тело беспокойного мертвеца не было тронуто разложением. Далее все сделали по предписанию епископа, но нет, тело возвращенца не обратилось в то же мгновение в прах, как это случалось позже с его греческими «коллегами». А все же с тех пор покойник больше никому не досаждал. В целом это довольно мирная история, где уже витает возможность применения огня, однако же к нему не прибегли благодаря эффективному использованию духовных средств, предоставленных Церковью102.

Перейдем к третьему эпизоду, а второй рассмотрим чуть позже. Его главный герой – священник, настолько погруженный в мирские дела, включая охоту, что получил прозвище Hundeprest (буквально «собачий поп»). После смерти он стал преследовать знатную даму, при которой служил. Чтобы разобраться в ситуации, четверо мужчин – из местных – собрались ночью у церкви аббатства. Несколько часов все было спокойно, и трое ушли погреться, а один остался караулить в одиночестве. Тогда дьявол воспользовался моментом, оживив священника, чтобы тот явился перед юношей и до смерти напугал его. Юноша поначалу замешкался, но потом, собравшись с духом, ударил чудовище топором и погнался за ним до самой могилы.

Там он увидел, каким таким образом мертвец выходит «в мир» и прячется обратно: «Гробница раскрылась, приняв гостя, спасая его от преследователя, а затем так же легко, в мгновение ока, закрылась». Чрезвычайно театрально: своего рода «сезам, откройся». Хронисты XVIII века, одержимые вопросом, как именно материальное тело проникает в могилу и выходит из нее, долго искали подобные объяснения. Возможно, это выдумка Вильяма или тех, кто ему, в свою очередь, поведал эту историю. Возможно, могила и в самом деле была прикрыта плитой и кто-то ее сдвигал. Как бы то ни было, это свидетельство имеет второстепенное значение, поскольку люди того времени – не хронисты, а просто жители городов и деревень – особо не задавались вопросом, как мертвец мог находиться в нескольких местах одновременно. А уж тем более как он умудрялся покидать могилу и снова оказываться в гробу под землей. Но вернемся к истории: услышав шум, трое остальных примчались посмотреть, что происходит. Юноша рассказал им о случившемся, и тогда они вскрыли могилу, обнаружив тело священника с раной от топора. Они сожгли его, а прах развеяли по ветру. Итак, и эта история закончилась благополучно103.

Продолжим наш катабасис и обратимся наконец к отложенному эпизоду. Сюжет сам по