Последний царь: Как Николай II хотел сохранить самодержавие, а потерял империю - Цуёси Хасэгава

в ее голове зародилась странная идея отправить его аэропланом, но она не нашла никого, кто мог бы это сделать. Но если бы и нашла, она все равно не знала, где находится ее муж[934]. Тогда Александра тайком попросила двух доверенных молодых офицеров, Соловьева и Грамотина, добраться до Могилева с письмом, надеясь, что хотя бы один из них сможет передать Николаю весточку. Теперь императрица всероссийская пользовалась методами, к которым прибегали революционеры-подпольщики.

По всему выходит, что в этот раз крест «святого дьявола» не помог. Николай уже «добровольно» согласился отречься от трона. Но то, что случилось дальше, превзошло самые пессимистичные ожидания.

Глава 11

Роковой шаг назад

В телеграмме Николая II генерал-адъютанту Михаилу Алексееву утверждалось, что он готов отказаться от престола. Однако это заявление нельзя было считать официальным, ведь соответствующий манифест пока еще не был подписан. Рузский не распространял информацию об отречении, а значит, получить формальное согласие несговорчивого и непредсказуемого самодержца предстояло Думе. То, как она подошла к этой задаче, повлекло за собой непредвиденные последствия для всей страны.

После того как рано утром 2 марта члены Временного комитета решили добиваться отречения Николая, Александр Гучков вызвался поехать в Псков и обратиться с соответствующим требованием к царю. Коллеги считали Гучкова идеальным кандидатом на эту роль. В отличие от интригана Родзянко, взгляды которого постоянно менялись, Гучков еще до революции в течение нескольких месяцев пытался организовать дворцовый переворот. Теперь даже такие представители Временного комитета, как Милюков и Шульгин, которые до февральских событий отказывались участвовать в его заговорах, активно поддерживали коллегу, поэтому Гучков вызвался, что называется, шагнуть в логово льва и потребовать от государя, чтобы тот отказался от власти.

Но была одна проблема: Гучков не состоял во Временном комитете. Чтобы его визит выглядел более официальным, он предложил кому-нибудь из Временного комитета поехать с ним. Думские политики опасались отправлять Родзянко в Псков, потому что боялись, что тот вступит в сговор с высшим командованием. Николай Чхеидзе, председатель Петроградского совета и член Временного комитета, тоже не подходил на роль сопровождающего, поскольку его радикальные взгляды могли привести к конфликту с военными. Нет, призывать царя оставить престол надо было посылать монархистов. Шульгин предложил свою кандидатуру, и коллеги ее поддержали, надеясь, что вместе с Гучковым он сможет убедить Николая[935]. Заранее договорились лишь об одном – от государя нужно добиться отречения в пользу цесаревича при регентстве великого князя Михаила. Однако Временный комитет даже не составил проект манифеста об отречении, так что Шульгину пришлось спешно сочинять его прямо в поезде по дороге в Псков.

Делегаты выехали из Петрограда 2 марта примерно в пять утра, пока Родзянко вел судьбоносную беседу с Рузским[936]. Отсюда можно предположить, что Гучков и Шульгин даже не догадывались, что бывший председатель уже сделал ход конем, заявив, что «династический вопрос встал ребром», тем самым повлияв на высшее командование и запустив цепочку событий, которая подтолкнула Николая согласиться оставить престол. Как чуть ранее государь, путешествовавший по стране, не подозревал о поразительных событиях в столице, так и Гучков с Шульгиным провели пятнадцать часов в дороге, не зная, что цель их поездки была достигнута без их непосредственного участия[937].

В вагоне было только два пассажира – Гучков и Шульгин. В соседнем ехали пять солдат с красными нарукавными повязками – охрана делегатов Временного комитета[938]. Юрий Ломоносов поручил своему надежному помощнику Владимиру Некрасову, чиновнику канцелярии министерства путей сообщения, тоже сесть в поезд, чтобы по дороге и после приезда в Псков докладывать в министерство о действиях делегатов[939]. Впоследствии Гучков и Шульгин говорили, что не думали о возможной опасности своей поездки. Однако оба делегата понимали, что встреча с Николаем может вылиться в конфликт с применением силы. Они были уверены, что перед ними стоит практически невыполнимая задача – уговорить самодержца отказаться от престола. По пути в Псков Шульгин составил примерный план манифеста об отречении, но это был лишь набросок, а довести его до ума не хватило моральных сил: смысл грядущего испытания ошеломлял. Позже Шульгин вспоминал: «Мы ехали, как обреченные… Как все самые большие вещи в жизни человека, и это совершалось не при полном блеске сознания… Так надо было… Мы бросились на этот путь, потому что всюду была глухая стена… здесь, казалось, просвет… здесь было “может быть”… А всюду кругом было – “оставь надежду”»[940]. И все же Гучкова наверняка приятно будоражило, что он наконец-то воплощал в жизнь идею заговора, которую вынашивал столько времени.

По пути поезд останавливался на станциях, и делегатам приходилось выступать с короткими речами перед людьми, которые собирались на платформах. В Гатчине генерал Иванов попытался поговорить с представителями комитета, но те отказались его принять, ограничившись телеграммой[941]. Поезд надолго остановился в Луге, где присоединившиеся к революции солдаты воодушевленно приветствовали посланников Думы. Однако те были не слишком уверены в преданности военных, поэтому на платформу не вышли[942]. Из-за всех этих задержек делегация прибыла в Псков на два часа позже, чем планировалось[943].

Рузский заранее распорядился, чтобы начальник станции проводил представителей Временного комитета в его вагон, как только они приедут. Генералу нужно было сообщить политикам, что государь уже согласился отказаться от престола, а также рассказать им о настроении Николая до того, как те отправятся на историческую встречу[944].

Царь тем временем передумал. Как уже упоминалось в предыдущей главе, после того как Николай согласился отказаться от власти, он около четырех часов дня встретился со своим личным врачом Сергеем Федоровым. Царь спросил у доктора, сколько, по его оценке, сможет прожить Алексей. Федоров прямо ответил, что, учитывая бессилие современной медицины в отношении гемофилии, прогноз неутешительный. «Ваше Величество, наша наука нам говорит, что болезнь эта неизлечима, но многие достигают при ней значительного возраста, хотя здоровье Алексея Николаевича будет всегда зависеть от всякого случая», – объяснил врач. Николай признался, что надеется переехать вместе с семьей в Ливадию и что не собирается разлучаться с сыном. Федоров отреагировал на это скептически. Если Алексей станет царем, скорее всего, ему придется жить с регентом.

Даже думать о разлуке с любимым сыном Николаю было невыносимо. Более того, он не мог смириться с тем фактом, что сын будет жить с Натальей Брасовой, женой Михаила, которую царская чета не любила. Николай обожал Алексея, и, когда ему пришлось решать, чего он хочет больше – жить вместе со своим ребенком или воплотить мечту передать Алексею трон, выбор был очевиден.