Капитан Фантом. Том 2 - Поль Анри Феваль

было возможности, и поэтому он посылал меня. Он даже сделал так, что штаб французской армии прислал к вам его младшего брата, который ничего не знал о той роли, которую играл Сезар, но должен был почувствовать голос крови.

Ко всему прочему Сезар смог найти для вас поддержку в рядах своих врагов. Молодой англичанин, рискуя жизнью, встал на вашу защиту, и даже Черный Комин, ваш неумолимый преследователь, приказал спасти жену и дочь Кабаниля и препроводить их в город, в котором развевается английский флаг.

Лилиа умолкла. Внимательно слушавшая ее маркиза заметила:

– Ты становишься еще красивее, когда говоришь о нем.

Помолчав, она добавила:

– Ах, дорогая дочка, мать у тебя на втором месте. Ты любишь его больше, чем меня!

Лилиа покрыла ее руки поцелуями.

Внезапно на глазах доньи Менсии показались слезы, и она сказала:

– Она очень любила его… но то была другая любовь… Если бы Бог сотворил чудо, если бы моя бедная Бланш воскресла, открыла тебе объятия и позвала: «Сестра моя…»

Она не договорила. В ее взгляде появился испуг.

Лилиа улыбнулась и ответила:

– Я каждый день молюсь об этом.

– А сама ты знаешь, кто живет в твоем сердце?

– Там он и вы, сударыня… Неужели вы полагаете, что я напрасно страдала?

– И что же ты намерена делать? – спросила маркиза, заглянув ей в глаза.

Лилиа спрятала лицо у нее на груди.

– В Испании немало Божьих обителей, – прошептала она. – Я уйду туда и буду молиться за их счастье.

– И оставишь свою мать одну? – жалобно спросила Менсиа.

Лилиа залилась слезами и не смогла ответить.

В это же самое время тихо и в полном одиночестве лились другие слезы. Хоакина не спала.

Она стояла рядом с потушенной лампой. Дверь ее комнаты была приоткрыта. Она слышала разговор матери с дочерью, но вовсе не для того, чтобы узнать секреты и обстоятельства, из-за которых она стала чужой в своей семье.

Расставшись с Менсией и Лилией, она долго стояла на коленях перед висевшим на стене распятием. Но девушка не молилась. С колен она поднялась лишь потому, что на соседней колокольне прозвонили время, на которое было назначено свидание.

Дверь она приоткрыла для того, чтобы убедиться, что за ней никто не следит.

Увы, никто не следил за ней! Никто не думал о ней! О ней забыли. Услышанные ею слова разбили ее сердце.

Она вовсе не собиралась никуда сбегать, и тем не менее мать сказала: «Я останусь одна!»

Сначала она залилась слезами, но затем нахлынувший гнев высушил ее слезы. Она подумала, что было бы лучше умереть, чтобы отомстить той, которая предала ее. Но затем собственная слабость возмутила ее. В голове молнией пронеслись причудливые планы. Ей даже пришлось сжать голову руками, чтобы мозг не взорвался от потока нахлынувших мыслей.

Она закрыла дверь, открыла выходившее на улицу окно и одним прыжком выскочила наружу. Там ее ждал Эдвард Уэлсли, скрывший свою униформу под плащом.

– Отведите меня, отведите меня, – сказала она, опираясь на его руку и едва не теряя сознания. – Я хочу его видеть! Я хочу знать!

Нед, увидев, что она падает, хотел ее поддержать. Она оттолкнула его, выпрямилась и твердым властным голосом повторила:

– Говорю же, отведите меня!

– Куда вас отвести, сеньора? – спросил Нед, испугавшись ее бледности.

– В тюрьму, где находится мой отец. Я немедленно хочу его видеть!

– Но… – попытался возразить молодой лейтенант.

– Вы меня любите? – перебила она его. – Говорю же, что я так хочу!

Нед умолк и направился в сторону тюрьмы.

Тюрьма размещалась в бывшем здании инквизиции и находилась в другом конце города за главной городской площадью. Всю дорогу до тюрьмы они молчали. Нед слышал, как в груди его спутницы клокочет тяжелое дыхание.

По дороге им попадались патрули, но в испанском городе английский офицер, шествующий под руку с красивой сеньорой, был довольно частым явлением. Патрули не останавливали их, а только тихо хихикали.

Вскоре перед ними возник черный фасад тюрьмы. Нед взял в руку дверной молоток и решительно постучал. Открылось смотровое окошко, его узнали, и он властным тоном назвал свое имя и потребовал, чтобы позвали главного тюремщика.

Его имя было хорошо известно во всей Испании. Местные люди могли не любить сэра Артура Уэлсли, но они боялись его, словно он был самим дьяволом. Явился главный тюремщик. Он был с непокрытой головой, в ночной рубахе и серебряных очках на лысом лбу.

Это был бедный старый служащий, которого высоко ценило начальство за то, что он был суров со слабыми и невероятно ласков с сильными персонами. Он представился и спросил, чем может быть полезен его превосходительству. Старик был до такой степени взволнован, что искренне принял племянника за дядю, а лейтенанта за главнокомандующего.

Эдвард приказал ему проводить сеньору к маркизу Бласу де Кабаниль.

Когда тюремщик услышал такой приказ, ему чуть не стало плохо. Он оперся рукой о дверной косяк и пробормотал:

– Я самый преданный слуга вашего превосходительства, но в этот час закон категорически запрещает… Я знаю, что ваше превосходительство стоит над законом… и если говорить откровенно… Нам весьма нерегулярно выплачивают жалованье… Было бы неплохо получить несколько реалов от столь важного господина… Клянусь отцом и матерью, что я, дон Сципион Бамбокс, буду готов целовать руки вашего превосходительства… Побег отсюда невозможен… Но узник сейчас не один…

Последние слова тюремщик произнес таким дрожащим голосом и так тихо, что Нед почти ничего не расслышал.

– Я тороплюсь, – сказала Хоакина.

– Вы хотите, чтобы я повторил свой приказ? – спросил Уэлсли.

Дон Сципион Бамбокс в знак капитуляции поклонился до земли и снял с пояса огромную связку ключей.