Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

как мне кажется, проявляют такое состояние человечества, которое не только не олицетворяет каких-либо достойных идеалов, но и не обладает достоинствами стабильности. Я не поколеблюсь здесь выразить то мнение, что, если нет какой-то надежды на значительное улучшение состояния большей части рода людского; если верно, что ни рост знаний, ни завоевание большего господства над Природой, являющегося следствием увеличения знаний, ни рост богатства, являющегося следствием этого господства; если все это не внесет каких-либо изменений в размах и остроту Нужды, со всей сопровождающей ее физической и моральной деградацией среди народных масс, то я приветствовал бы появление какой-нибудь доброжелательной кометы, которая смахнула бы все это долой, что и стало бы желательным концом.

Но если появились разочарование, потрясение и страх при осознании нами этих изменений, то для сильных духом мужчин и женщин в этих переменах также заключены и вызов, и вдохновение. На месте былых фронтиров дикой местности перед нами возникли новые рубежи — непокоренные области науки, способные принести пользу человечеству; перед нами лежат все еще неисследованные фронтиры улучшения социальных условий. Будем же крепки в нашей вере, храбрости и творческом порыве. Будем мечтать, как мечтали наши отцы, и давайте добьемся осуществления наших мечтаний:

Дни лицемерные, как дочери Фортуны,

Закутавшись, безмолвной вереницей

Идете, словно дервиши босые,

Держа в руках венки, сухие прутья.

Для всех у вас достойные дары —

Хлеб, королевства, звезды, свод небесный,

Набрел и я в заглохших кущах сада

На торжество… Забыв желанья утра,

Взял трав и сладких яблок. Дочь Фортуны

Безмолвно удалилась. Слишком поздно

Насмешку я прочел на сумрачном челе[90].

Каковы были «желанья утра» Америки? С самого начала долгого похода американского народа на Запад она никогда не была страной лишь одних всем удовлетворенных материалистов. Америка неустанно искала новые пути и мечтала об усовершенствованном типе социального устройства.

В XV в., когда европейцы стали иметь дело с Новым Светом, открытым Х. Колумбом, преобладал идеал открытий. И здесь перед людьми, чьи горизонты раньше были ограничены Атлантикой, открылись новые неисследованные миры. Америка превратилась в землю европейской мечты, Блаженными островами, вдруг обретшими реальность. Здесь, как мнилось старой Европе, можно было найти мир, счастье, богатство и вечную юность. Сэру Эдвину Сэндису и его друзьям из Лондонской компании Виргиния предоставляла возможность создать Республику, к которой они тщетно стремились в Англии. Для пуритан Новая Англия была новой страной свободы, где они могли бы воплотить в жизнь Божьи институты в соответствии со своими верованиями. Когда к концу XVII в. прежнее видение Виргинии постепенно исчезло, оно было возрождено пламенным Натаниелом Бэконом, поднявшим восстание, чтобы установить истинную демократию вместо правления плантаторской аристократии, сформировавшегося на побережье. Вскоре после того, как он потерпел поражение, демократический идеал в XVIII в. был возобновлен преисполненными силы жителями фронтира, которые оттеснили его с побережья Новой Англии в районы Беркширских холмов, вверх по долинам Зеленых гор Вермонта. Первые поселенцы, имевшие шотландско-ирландское и немецкое происхождение, прошли в Нагорный Юг по Большой долине из Пенсильвании. В обоих случаях и колонисты-янки, и пресвитериане-шотландцы из Ольстера находились под непреодолимым влиянием кальвинистской концепции важности индивидуума, связанного свободным соглашением с другими людьми и с Богом, и весь опыт их жизни в условиях диких местностей приводил лишь к усилению воздействия идеалов открытия новых путей, предоставления большей свободы индивидууму и создания демократического общества.

Когда жители пограничья пересекли Аллеганские горы, между ними и Атлантическим побережьем образовался барьер, который, как казалось, отделил их от региона, ставшего слишком похожим на ту Европу, из которой они уехали. Двигаясь вверх по долинам рек, впадавших в р. Миссисипи, они назвали себя «людьми западных вод», а их новый дом в Долине р. Миссисипи стал «миром Запада». К 1830-м гг. здесь расцвела джексоновская демократия, сильная своей верой во врожденное превосходство простого человека, его право завоевывать себе место в мире и в его способность участвовать в управлении. Выдвигая подобные требования, джексоновская демократия была также лояльна к руководству, что следует из самого ее названия. Она была готова до последнего предела идти за тем человеком, которому доверяла, будь ее герой бойцом фронтира или президентом, и она даже осуждала и ограничивала собственных представителей в законодательных органах, а также отзывала сенаторов, когда те вступали в противоречия с избранным ими президентом. Джексоновская демократия была в основе своей сельской. Она покоилась на дружеских отношениях между людьми и искренними социальными чувствами фронтира, где классы и неравноправие в распределении богатства не играли большой роли. Но равных условий и не требовалось, поскольку существовали изобилие природных ресурсов и уверенность в том, что человек, добившийся успеха благодаря собственным усилиям, имеет право на успех в результате свободной конкуренции, которую допускал уклад жизни Запада, — настолько была сильна любовь к демократии. Однако сторонники джексоновской демократии относились к ограничениям со стороны государства с подозрением, как к покушению на их право создавать собственную индивидуальность.

Они испытывали инстинктивную антипатию к банковским институтам и капиталистам Востока. Эти люди уже опасались того, что «власть денег», как Э. Джексон называл ее, намеревалась превратить простой народ в людей, рубящих дрова и черпающих воду.

Эта точка зрения нашла единомышленников среди лидеров рабочих Востока, которые в этот же период начали борьбу за улучшение условий жизни людей, работающих по найму. Эти «локо-фоко»[91] были первыми американцами, потребовавшими провести фундаментальные социальные изменения в пользу городских рабочих. Как и пионеры Запада, они протестовали против монополий и особых привилегий. Но их платформа включала и конструктивные меры, согласно которым демократический характер общества должен был сохраняться путем бесплатного предоставления государственных земель с тем, чтобы излишняя рабочая сила не конкурировала бы друг с другом, но могла найти применение на Западе. Таким образом, и для теоретика рабочей силы, и для реального первого поселенца существование неистощимых, как тогда казалось, запасов дешевой земли и никому не принадлежащих ресурсов было условием демократии. В 1830–1840-е гг. демократия Запада приняла свои отличительные формы. Путешественники, такие как А. де Токвиль и Г. Мартино, приезжали, чтобы ее изучать и отправлять восторженные отчеты в Европу.

Бок о бок с этой маршировавшей на Запад армией индивидуалистически настроенных свободолюбивых демократических жителей глубинки, севернее продвигался другой поток пионеров, которые исповедовали похожие идеи, но дополняли их желанием создавать новые промышленные центры, строить фабрики и железные дороги и развивать страну, основывая города и расширяя зону процветания. Они были готовы обращаться за помощью в этом деле к легислатурам, покупать