Избранное - Чезар Петреску

Однажды вечером, когда над городом стали зажигаться огни, он неожиданно пришел к Косте Липану. Это было тем более неожиданно, что до этого все встречи происходили в заранее назначенном месте и в обусловленные часы. Костя, по правде говоря, удивился, откуда приезжий знает его адрес (об этом никогда не говорилось), и время, когда его можно застать дома.

Спартак аккуратно положил на стол шляпу и стал снимать перчатки, загадочно усмехаясь в прокуренную бородку. Затем, подойдя к окну и посмотрев вниз, он заговорил:

— Чудесно ты устроился! Выбрал себе жилье как нельзя лучше! В центре города, где самое оживленное движение. На одном этаже — зубной врач, на другом — рекламная контора. Можно входить и выходить незамеченным — сразу теряешься в уличной толпе. Не так ли, мой юный друг?

— Я тоже нахожу, что вышло удачно, — ответил польщенный Костя, тщательно подбирая немецкие слова, поскольку его гость, в совершенстве владеющий семью-восемью европейскими языками, в рассеянности заговорил сейчас по-немецки.

Тот отвернулся от окна, хлопнул Костю по плечу своей костлявой рукой и засмеялся, дергаясь, как расхлябанный паяц.

— Потрясающая наивность! Очаровательная юность! Ты никогда не задавался вопросом, мой юный друг, нет ли среди стольких людей, которые здесь шляются, некоего человечка, который входит за тобой, поджидает тебя и выходит вслед за тобой именно потому, что здесь его никто не замечает и никому не приходит в голову поинтересоваться, чего он тут ищет?

— Иногда я подумывал об этом, — признался Костя Липан. — Но потом убедился, что слежки за мной нет. Я никогда не замечал никаких подозрительных субъектов.

— А что значит «подозрительный субъект»? В конечном счете — кто не подозрителен? Вот я, например?

Гость не стал ждать ответа, снова подошел к окну и, заложив руки назад, за фалды своего поношенного, старомодного, позеленевшего сюртука, стал глядеть на головы прохожих.

Созерцание улицы в этот вечерний час, когда освещенная огнями витрин Каля-Викторией кишит людьми, надолго захватило его; Костя Липан даже решил, что гость забыл о его существовании, и почувствовал себя оскорбленным. Но внезапно тот отошел от окна, гнусаво рассмеялся и, вытащив желтый пакет с табаком, стал скручивать цигарку.

— Интересное зрелище, если смотреть сверху! Ты не можешь себе представить, как в этот час один город похож на другой, на бесчисленные другие города. Я бывал примерно в сорока столицах и пародиях на столицу, вроде этого Бухареста, воображающего себя восточноевропейским Парижем! Повсюду в этот час загораются те же витрины, газетчики так же размахивают специальными выпусками, на пересечениях бульваров — такие же пробки авто… Повсюду из душных контор выползают одинаковые буржуазные червяки, а с заводов выпускают рабочий скот, который бредет во мрак окраинных кварталов… Они считают себя свободными, но свобода их — рабская! Поистине ужасно, мой юный друг, именно то, что они не понимают, что они — рабы. Рабы в древности, по крайней мере, знали это. Подойди и посмотри на них сверху… Разве не нелепость, что они считают себя свободными?

Костя послушно подошел к окну и глянул вниз, на давно знакомую ему картину вечерней улицы.

— А ты не замечаешь ничего заслуживающего особого внимания? — внезапно спросил его гость. — Во всяком случае, более интересного для тебя, чем мои банальные рассуждения?

Костя не узрел ничего, кроме обычной улицы с обычным людским потоком.

— Придется тебе помочь! — объявил приезжий. — Посмотри-ка на того типа, вон там, видишь? В черной шляпе и сером плаще. Ты, разумеется, никогда не замечал его. Или же, если тебе приходилось его увидеть, ты считал, что он поджидает кого-то из парикмахерской, потому что он толчется около нее, время от времени заглядывает внутрь, прогуливается и снова возвращается… Видишь ты его теперь? Когда он поворачивается к нам спиной, он может наблюдать всю улицу в зеркало у входа в парикмахерскую… Он не так-то глуп! Свое дело знает! И не удивляйся, если завтра он встретится с тобой на лестнице, поднимаясь к зубному врачу или спускаясь из рекламного бюро. Не удивляйся и тому, что он знает твою комнату, как свои пять пальцев. Есть ключи, которые отпирают все замки и запоры; есть люди, любопытство которых безгранично. Понял теперь? Кажется этот субъект тебе подозрительным? Обязательно ли, чтоб он таким казался?..

— Но я его никогда не видел! — стал поспешно оправдываться Костя Липан. — В Бухаресте полным-полно людей в черных шляпах и в серых плащах. Да ведь отсюда невозможно разглядеть даже его лица.

— Можешь сделать опыт, мой юный друг, если мой опыт тебя не убеждает. Спустись-ка на улицу, прогуляйся до угла и зайди в пивную или кафе. Уверяю тебя, ты с удивлением обнаружишь, что по странному совпадению из всех людей в черных шляпах и серых плащах, таскающихся по Бухаресту, именно этот тип войдет вслед за тобой в кафе или пивную, именно он усядется за столик, развернет газету и станет расплачиваться только после того, как ты сам позовешь кельнера и попросишь счет… Если только он не будет поджидать тебя у выхода, как сейчас.

— Не может быть! — отказался поверить Костя Липан.

— Ты, разумеется, уверен, что этого не может быть. Но моя уверенность основывается на данных, о которых ты и понятия не имеешь за отсутствием опыта. Ведь ты, что называется, дилетант. Неисправимый дилетант во всем, чего желаешь и ищешь. На тебе лежит клеймо твоего общества! Ты бунтуешь против него, но и твой бунт — того же калибра! Слова, слова… Ну, а теперь я возвращаюсь к тому, что привело меня к тебе. Одно связано с другим. Как я и ожидал, люди, к числу которых принадлежит и этот субъект под окном, весьма пекутся о тебе. Могу уверить тебя, что кое-где существует реестр, где записывается твоя жизнь с подробными указаниями часа, когда ты лег спать и когда встал месяц тому назад, с кем говорил; есть там и кое-какие копии с полученных тобою писем.

— Не может быть! — твердил Костя.

— Не только очень может быть, но, безусловно, так и есть. Однако из этого не следует, что ты должен впадать в