Избранное - Чезар Петреску

панику. Такую же бухгалтерию завели на меня в десяти полициях разных стран, но меня это ничуть не стеснило… Поэтому тебе нечего пугаться! Я получил верные сведения. В вашей полиции, как и во всех полициях мира, сколько угодно дураков и болтунов. От одного такого дурака, который к тому же и самый большой болтун из всех, кого могла сыскать тайная полиция для сохранения тайны, я и узнал, где ты теперь живешь, где жил два года назад, кому и по каким причинам поручено вести о тебе столь примечательный реестр… Ты не можешь представить себе, как легко открываются двери и развязываются языки при виде удостоверения тайного агента, приехавшего, предположим, из Франции, и нескольких рекомендаций, даже когда они подделаны наигрубейшим образом. Таким путем я узнал об установленной за тобой слежке от тех самых людей, которые эту слежку ведут.

— Значит, все, что мы подготовили… — ужаснулся Костя, вытирая выступивший на лбу холодный пот. — Теперь можно всего ожидать… Мы… — Он хотел сказать «погибли», но испугался не то серьезности, не то смешной торжественности этого слова.

Гость засмеялся, показав позеленевшие зубы, и стал расхаживать взад и вперед, заложив руки за спину и оглашая комнату мерным противным скрипом.

Затем он остановился и поглядел на Костю, который, сраженный этой вестью, опустился на край кровати. В глазах его из-под пенсне со шнуром мелькнула жалость.

— Как ты молод и все еще играешь в конспирацию и заговоры! Скажи-ка, как ты себе все это представляешь?.. Значит, ты можешь устраивать тайные сходки, готовить целый ряд действий, направленных непосредственно против общественного порядка, и при этом ты воображаешь, что общество не имеет права принять меры самозащиты? Ты думаешь, что я вот так вслепую и приехал, чтобы сразу попасть в западню вместе со всей вашей братией? Знай же, мой юный друг, что прежде, чем встретиться со всеми вами, которых ты совершенно не знаешь, первой моей заботой было, сойдя с поезда, отправиться в вашу полицию и засвидетельствовать ей свое почтение.

— Значит, ты шпион! Провокатор! Ты обманул и других, тех несчастных, которых я не знаю! — Костя Липан вскочил на ноги, стиснув зубы и сжав кулаки, готовый вытрясти из расползающегося сюртука эти обтянутые кожей кости.

Гость поудобнее расселся на стуле, вытянул ноги и разразился хохотом, хлопая себя руками по костлявым коленям в приступе необузданного веселья, закончившегося приступом кашля.

— Ха-ха-ха! Ну и неистовый парень! «Провокатор! Шпион!» Что еще? Говори же, прошу тебя! Ну разве не прост и не безошибочен мой метод? Один и тот же прием повсюду. Первым делом я налаживаю отношении с полицией страны, куда приехал, от имени полиции страны, откуда явился. С самого начала все подозрения отпадают. Я могу наладить связь с кем угодно, где угодно и когда угодно в целях «секретного задания», с которым прибыл. Местная полиция, вместо того чтобы чинить препятствия, предлагает мне свои услуги. Просто, как детская игра. Я знаю то, что известно им, но они-то не знают того, чего хочу я! Могу заверить тебя, что когда мы с тобой вместе выйдем отсюда, то субъект в черной шляпе и сером плаще будет потирать руки от удовольствия, восхищаясь ловкостью, с которой агент иностранной полиции сумел так легко войти к тебе в доверие. Посмотри в окно, там ли еще этот господин. Ведь ты давеча в этом сомневался.

Костя подошел к окну и удостоверился, что агент действительно оставался на своем посту.

— Все это абсолютно не важно, — продолжал приезжий, снова принявшись шагать по комнате. — Могу заверить, что тебе не грозит ни малейшая опасность. Ни тебе, ни другим… как бы их назвать… нашим соратникам, которых ты не знаешь, хотя они живут в твоем городе. Вас никто всерьез не принимает. Вы даже полезны — в той мере, в какой правительство может забить тревогу по поводу ваших козней, преследовать вас и даже арестовывать, когда ему выгодно отвлечь общественное мнение от других, более неприятных событий… Вы, дорогой мой друг, — резерв. Если бы вас не было, полиция вас выдумала бы… И человек в черной шляпе и сером плаще там, на улице, как мне кажется, следит больше за тем, как бы с вами чего не случилось, а не за тем, как бы вы чего не натворили!.. Вы необходимы и потому имеете право на покровительство… Это я узнал у вашей восхитительной полиции. А еще я узнал от этих же любезных людей, что забастовка на угольных шахтах вспыхнет самое большее через две недели. И пора! Я уже стал скучать. Теперь наконец заговорит и эта штучка!

С этими словами гость с ловкостью фокусника извлек из-под полы револьвер и подбросил его на сухощавой ладони.

Тощая, хилая фигура, гнусавость, поношенный сюртук — все, вместе взятое, показалось Косте зловещим и карикатурным воплощением его революционных мечтаний. Совсем иным представлял он себе человека борьбы и действий. Вернее, людей борьбы и действий. Никогда не мог он вообразить их себе как одиночек, мечущихся по свету, словно коммивояжеры покушений. Контраст между этой незначительной внешностью пенсионера с бесцветным лицом, сгорбленной спиной и пенсне на шнурке и смертоносным оружием заставил его содрогнуться. Костя понял, что для этого человека, скрывавшего под безобидной внешностью дерзость и проницательность безумца, не существует никаких преград. В его двойной, темной игре никто не мог разобраться, и, несомненно, для каждого препятствия у него был в запасе десяток трамплинов, при помощи которых он каждый раз после прыжка оказывался на ногах, как ванька-встанька. Но разве это — революция? Разве это — подлинная борьба? И что представляла бы собой победа этого человека и его сообщников?

— Стрелять умеешь? — спросил гость, прицеливаясь в невидимую точку и щуря глаз под стеклом пенсне.

— Немного, — солгал Костя, боясь показаться мальчишкой; на самом деле он никогда не держал в руках револьвера.

— Обязательно надо упражняться! Я попадаю в ребро визитной карточки. Но особенно точно бью вот сюда. — Он дотронулся пальцем до виска Кости. — Сначала я целых два года упражнялся на манекене. И теперь никогда не промахиваюсь!.. Впрочем, для большей верности я всегда стреляю вторично. Револьвер — мой лучший товарищ! Самый верный друг! Тридцать лет мы с ним вместе