Избранное - Чезар Петреску

Он шел по окраинной улице, останавливаясь на каждом углу, чтобы не заблудиться в неожиданно незнакомом и таинственном Бухаресте, как бывает в страшном сне, когда город вдруг становится нереальным и тревожным.

Близился рассвет. Один за другим погасали фонари. Ночь стала еще непроглядней и пустынней, как всегда в предрассветный час. Костя возвращался с тайного собрания, и на душе у него было тяжко от мыслей, таких же черных, как ночь, и таких же смутных, как туман, сквозь который он брел вслепую.

Всеми мыслями и чувствами он был в тесных лачугах, лепящихся вкруг города, утонувших в тумане и липкой грязи. Костя шел сейчас оттуда и думал о тамошних людях — мужчинах, женщинах, детях. Он долго прожил среди них и верил, что посвятит им свою жизнь. Большинство этих людей, по-видимому, смирилось со своей судьбой, как с роком, против которого всякая борьба бесплодна. Но некоторые — дерзкая горсточка — говорили именно о борьбе и готовились к ней… Сильные люди! Решительные! Их ничто не страшило. Но и для них цели и средства этой борьбы оставались такими же неопределенными и смутными, как и для него самого; такими же неясными, как призрачные очертания в окружавшем его тумане. Чего-то недоставало. Вожатого, который указал бы правильный путь. Костя прочел слишком много путаных книг, а его друзья — слишком мало или вовсе ничего. Потому они и бродят ощупью. А разгадка обязательно должна существовать. Но где и какая? Где и какая? — спрашивал он себя, шагая в ночи и тумане.

Он попал на пустырь, где никогда не бывал раньше (а может быть, ему только так показалось, потому что пустырь этот никогда не выглядел таким огромным и безлюдным). Здесь еще горел один-единственный бесполезный фонарь, словно на печальном вокзале, откуда ушел последний поезд. Из-за фонарного столба, из мрака и тумана появилась женщина.

Она окликнула его, как окликают уличные женщины.

Он не остановился, но женщина пошла за ним следом. Из улицы в улицу… Как бездомная собачонка тащится по следам первого прохожего, который не отогнал ее окриком. Подойдя к мосту через Дымбовицу, которая масляно поблескивала в тумане, Костя остановился и резко спросил:

— Чего тебе?

— Разреши мне поспать у тебя. Только два часа. Я боюсь…

— Отстань!

— Только два часа… Умоляю тебя… Мне страшно…

Костя пошел дальше. Шаги женщины отдавались за ним, словно эхо его шагов.

От этого упорного преследования ночь казалась еще более странной. В окнах повсюду темнота. Громады зданий стоят угрожающие, немые, как будто вся жизнь в них замерла. Ни пролетки, ни прохожего, ни отдаленного автомобильного гудка, ни сторожа: пуста улица впереди, пуста соседняя, пуст перекресток: бесконечный лабиринт пустых улиц, затопленных туманом. Будто идешь по фантастическому городу, где все вымерли. А они вдвоем — последние оставшиеся в живых. И они преследуют друг друга как призраки, еще оставшиеся на планете, заледеневшей после внезапного катаклизма.

— Чего тебе надо? Отвяжись от меня!

— Только на два часа… Возьми меня с собой только на два часа! Я боюсь. Я лягу на полу… Пойми, мне страшно…

Он двинулся дальше, а позади него шаги застучали по тротуару в такт его шагам, сливаясь с ними. На Каля-Викторией она догнала его.

— Позволь мне идти рядом. Пусть думают, что я с тобой…

— Кто думает? Не видишь, что никого нет! Про кого ты говоришь?

Рука женщины указала на здания, мглу, туман.

Костя Липан ускорил шаг. Заспешила и женщина. В нем закипела глухая злоба. Только этого ему не хватало после всех споров на потайной сходке! Привязалась незнакомая женщина, говорит с ним на «ты», и отделаться от нее невозможно.

Под аркой у входа он еще раз попытался прогнать ее.

— Иди! Иди! А то полицейского позову!

Он махнул несуществующему сторожу, но женщина судорожно вцепилась в его руку:

— Не надо! Не зови! Возьми меня с собой… Я боюсь… Ты же человек! Разве нет у тебя сердца?

В ее голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что раздражение Кости разом утихло. Он мягко объяснил:

— Да негде у меня! Одна-единственная кровать…

— Я на полу лягу. Мне только бы до утра. Я боюсь!

— Да кого ты боишься? Что за глупости? Ты ошибаешься, если воображаешь, что… кого ты так напугалась?

— Его! Всех! Ты не знаешь… Никто не может знать… Пожалей!..

«Определенно сумасшедшая. А может быть, ее разыскивает полиция, — подумал Костя. — Попаду я в невесть какие неприятности. И именно теперь, когда я обязан всего и всех остерегаться».

Но женщина, пришедшая из мрака и тумана, ждала, застыв в позе такой безнадежной мольбы, что решимость Кости окончательно сникла.

— Ну ладно. Иди вперед… Смотри, там долго надо подниматься. Иди на цыпочках. Держи фонарик…

— Я знала, что найдется хоть один человек в этом огромном, жестоком городе! — Влажные, холодные пальцы женщины схватили его руку.

— Брось! — высвободился Костя. — Иди же!

Женщина стала подниматься первой, обшаривая тьму винтовой лестницы белесым лучом фонарика. Костя видел только серую юбку, серое пальто и поношенные туфли со сбитыми каблуками, на которые налипла уличная грязь.

С тех пор, как Костя поселился в этой мансарде на Каля-Викторией, оплачивая ее уроками, которые давал детям вдовой хозяйки дома, проживавшей на первом этаже, он уже не впервые принимал гостей. Дважды он укрывал у себя преследуемых беглецов, ибо все считали, что никому не придет в голову искать их здесь, и, кроме того, им было очень легко войти и выйти из этого дома, где на втором этаже жил зубной врач, а на третьем помещалась рекламная контора, так что здесь целый день шныряли взад и вперед люди. Получилось то же, что с