Впервые замужем - Павел Филиппович Нилин

На этом визит кончался.

– Самостоятельный мужчина. Ничего не скажешь. Весь блестит, как игрушка с елки, – говорила бабушка. – А все равно отчего-то нету к нему полной симпатии.

– Ох и погоняли мы, серьезно говорю, ихнего брата в свою пору, – смеялся Ужаев, всегда гостивший у нас на праздниках, но так же, как наш отец, не выходивший ни к жандарму, ни к околоточному.

И ни околоточный, ни жандарм никогда не требовали свидания с нашим отцом. Им, должно быть, понятно было, что при личном свидании они не получат ни вознаграждения, ни той доли пусть неискренней, но все-таки уважительности, которую могла выказать им наша представительная бабушка с этим медным подносом на вытянутых руках.

Все отец наш делал, казалось, продуманно и как бы намеренно не торопясь. Просыпался он никогда не позже пяти утра летом и шести – зимой. В семь, позавтракав, или, как тогда говорили, попив чаю, он тотчас же уходил в кузницу. Зато в двенадцать, пообедав, он сию же минуту засыпал. И до полвторого никакая сила не могла его разбудить.

– Пускай хоть сам губернатор приезжает, – говорила бабушка, уверенная, конечно, что губернатор к нам не приедет.

Однако ковать лошадей приводили и от губернатора. И однажды, я помню, привели молодого жеребца, серого, в яблоках. Говорили, что его готовят под седло самому губернатору – известному любителю верховой езды. Но жеребец еще не объезженный, почти что дикий и, кто его знает, может, даже бешеный. Он был весь в пене и такой потный, что даже почернела его серая шерсть, когда ввели его к нам во двор два бородатых конюха в смешных, будто детских, в пупырышках, шапочках с длинными козырьками. Жеребца они держали с двух сторон на длинных поводьях. А он все время сердито танцевал между ними, высокий, стройный, сильный, с мускулистой грудью и выпуклыми, налитыми кровью глазами. Интересно, как на нем будет ездить верхом губернатор, если два конюха его еле сдерживают? Это обсуждали уже у нас во дворе извозчики, которые всегда толпились тут. У кого пролетка в ремонте, кому коня подковать, кто просто так забрел спросить о чем-нибудь или даже посоветоваться.

Губернаторский жеребец храпел, раздувая розовые ноздри, втягивая в себя и сейчас же выфыркивая этот горьковатый воздух нашего двора, пропахший всего сильнее горелым рогом и окалиной.

– Он что, у вас недавно? – спросил отец.

– На той неделе его с партией из Красноярска привезли, – стал объяснять конюх, придерживая повод и в то же время вытирая пот с бородатого лица смешной, в пупырышках, шапочкой. – И вот ихнему превосходительству он чем-то сильно понравился. Хотя ничего завидного в нем нету. Вчера одного чуть у нас не зашиб насмерть. И кусается. А подкованный еще по-зимнему…

– И кто его подковывал?

– А кто его знает? – пожал плечами конюх. И в этот момент жеребец вырвал у него повод. – Ну теперь до свиданьица, – махнул бородатый рукой, увидев, как жеребец потащил по двору его товарища. – Теперь до свиданьица…

– Отпусти его, брось повод, – крикнул наш отец конюху, который, зацепившись за бревно, упал. – Отпусти. Пусть отдохнет. Замучили какого коня…

– Кто ж его замучил? – обиделся конюх, сплевывая кровь из рассеченной губы.

Жеребец ходил по двору, путаясь в поводьях, разбрасывая клочья пены и припадая вдруг на переднюю левую ногу.

– О, брат, да ты больной, – подошел к нему наш отец. – Больной, а озоруешь… – И протянул руку, чтобы взять за узду. Но жеребец взвился на дыбы. – Ну, поиграй, поиграй, покуда молодой.

Жеребец, высоко вскидывая голову, прошелся на задних ногах, будто специально обученный в цирке.

– О, да у тебя и эта нога больная, – заметил отец, чуть отступив. – Смотри-ка, задняя правая. Кто же это тебя так ковал? Головы бы тем тихонько поотрывать, кто тебя так ковал. Это ж настоящая заковка.

Отец поднял повод. Конь сперва рванулся в сторону, потом двинулся прямо на нашего отца. Вот сию минуту ударит его копытом по голове в черном суконном, в желтых прожогах картузе и придавит всей мокрой от пота черно-серой тушей.

– Убьет! – закричал конюх с рассеченной губой.

– Он только дураков убивает. И тех, кто боится его. Правда, Серко? – будто спросил жеребца наш отец. И в то же мгновение плечом толкнул его сбоку так сильно, что конь покачнулся и, чтобы не упасть, опустился и на передние ноги. Отец схватил его за узду и с силой наклонил ему голову. Жеребец оскалился. – Ну уж это, Серко, последнее дело – кусаться-то, – взял отец жеребца за морду. И, не выпуская узды, звучно ударил по зубам, но не кулаком, а только пальцами наотмашь, но пальцы у отца, это уж мы знали, железные. – С тобой хочется по-доброму, а ты вот видишь что, как какая-то собака, – кусаться. – И, еще раз ударив, оттолкнув жеребца, словно обидевшись. И отпустил узду. И ушел в кузницу.

Из кузницы он вышел уже не только в кожаном кузнечном фартуке, но и в широком коновальском поясе со множеством карманов и карманчиков. В руках у него был небольшой деревянный ящик с инструментами.

– Ну, так, подержите его короче на поводу, – велел он.

– Да лучше бы его завести в станок, – сказал один из конюхов.

И может быть, это в самом деле было бы лучше. В таком крепком станке, в четырех врытых в землю столбах, нетрудно успокоить любого коня, любой силы и нрава. Но отец повторил:

– Подержите его на поводу. Без разговора.

– Прямо как командир командует, – проворчал тот конюх, что кричал «убьет». – А ежели он зашибет, что тогда?

Жеребец снова принялся танцевать – храпел и раскидывал пену.

Отец опять ухватил его за узду, опять одной рукой наклонил его голову, другой зажал рот и сказал жеребцу как бы на ухо, как человеку, как разумному существу:

– Ну я ведь теперь уже знаю, Серко, что ты сердитый. Я тоже сердитый. Что ж, так и будем серчать друг на дружку? А у тебя, гляди, ноги болят. Их лечить надо. А я ведь и есть доктор. Коновал. Значит, который коней валит. И тебя могу повалить, если по-доброму не согласишься…

– Да, правда бы лучше его в станок, – сказал и другой конюх.

Но отец наш как будто не слышал. Приказал:

– Держите покороче. Ведь прошу. Да вы не бойтесь коня.

– Мы-то не боимся. Но лучше бы все-таки завести в станок.

И, наверно, всем, кто был тогда во