Красные ночи - Генрик Цибульский

на километры колонну, отстающих и прикрытие последуют во время обратного пути. Тем более следовало ускорить подготовку к возвращению. Я вышел на улицу. Вокруг царили шум и суматоха. В какой-то момент я услышал музыку из граммофона, раздававшуюся по всей замковой площади. Мы замерли как вкопанные: из динамика лились слова нашего национального гимна «Ещё Польша не погибла»294. Мужчины рефлекторно сняли шапки с голов, женщины громко рыдали. Все мы стояли в тишине. С южной части местечка доносились эхо коротких очередей из пулемёта и одиночных выстрелов.

По окончании гимна люди вернулись к прерванным делам, а я пошёл в ту сторону, откуда только что доносилась мелодия. Оказалось, что во время этой суматохи несколько наших ребят из Пшебраже и Рафаловки, среди которых были Тадеуш Трусевич — «Пепик», Вальдемар Дудек — «Лешек» и Мариан Фальковский — «Гаврон», которые никогда не пропускали ни одного похода и сражения, бродя по заброшенным помещениям, нашли граммофон с пластинками. Они вынесли его во двор и поставили первую попавшуюся пластинку. По воле судьбы это была «Мазурка Домбровского».

Когда я возвращался на своё место, до меня донёсся чей-то возбуждённый голос:

«Прогоните их! Чего они здесь ищут? Пусть идут к своим!»

Из толпы отделились двое людей — мужчина и убого одетая женщина. Они вбежали на ступеньки крыльца и преклонили передо мной колени. Я замер, удивлённый этим зрелищем.

«Что это за комедия? Вставайте! Чего вы хотите?!» — крикнул я в изумлении.

«Пан, заберите нас с собой, ведь нас расстреляют.»

Это были украинцы, которые не поддались давлению бандеровцев и пытались жить спокойно, давая понять, что не солидаризуются с действиями националистических банд.

Из предыдущего опыта я знал, что часто отдельные украинские семьи вступали в конфликт с бандами УПА. Достаточно было проявить сочувствие или сделать жест дружбы по отношению к преследуемым полякам, чтобы оказаться в чёрном списке.

Не вдаваясь в подробные размышления, я приказал найти одну повозку и предоставить её в распоряжение украинской семьи.

Нам не удалось организовать выезд в назначенное время. К тому моменту, как всё было готово к отправлению, уже пробило четырнадцать часов. Мы выехали только поздним днём. Длинная колонна повозок тянулась на несколько километров. С течением времени она становилась всё длиннее. В хвосте оставались владельцы слабых лошадей и те, кто, не имея повозок, сами тянули своё имущество на тележках и санях.

Наступали сумерки. Мороз достигал двадцати градусов. К тому же дул ледяной ветер и сыпал мелкий снег. Намечалась метель.

В авангарде колонны шел Франек Малиновский со всей ротой. Остальные силы двигались по флангам колонны, прикрывая её от неожиданных атак. Я вместе с частью отряда, насчитывающей около ста человек, оказался в хвосте колонны.

Недалеко от небольшой деревни Копче295 в нас застрочил бандеровский «РКМ». Однако расстояние было настолько большим, что мы даже не обратили на это внимания. Мы понимали, что критическим местом для нас станут Арматнов296 и железнодорожные пути, охраняемые венграми. Если удастся преодолеть это препятствие, мы окажемся уже на своей территории.

Действительно, приближаясь к станции в Арматнову, мы услышали бурную стрельбу. Несмотря на данные нам обещания, венгры открыли огонь. Правда, они не стреляли в нас, но давали нам понять, что не намерены пропускать никого к путям. Мы, однако, решили попробовать; авангард колонны запустил белые ракеты — оговоренный сигнал. Венгры снова ответили выстрелами.

Колонна остановилась. Я продвигался вперёд и наткнулся на Франека. Он стоял на дороге и ругался как сумасшедший.

«Мадьяры с ума сошли, что ли? Может, они уже забыли о нас? Давай попробуем ещё раз с ними договориться.»

«Договориться. Легко сказать. Подойдём поближе — а они нас свинцом накормят!»

Однако другого выхода не было. Мы подошли к станции. Венгры поняли, что колонна остановилась, и прекратили огонь. Когда мы оказались на расстоянии голоса, я начал кричать:

«Это мы, Пшебраже! Пше-бра-же!»

Они ответили нам, что ночью никого не пропустят. Если мы не хотим подвергнуться обстрелу, нам придётся подождать до утра.

До утра! При двадцатиградусном морозе до утра!

Но что нам оставалось делать? Венгры, видимо, боялись, что мы на них нападем. К тому же мы договорились с ними, что вернёмся вечером, а тут уже наступила ночь.

«Единственный выход», — сказал Франек, — «это дождаться утра в деревне.»

«Я тоже так думаю, но ведь Арматнов — это гнездо национализма!»

«Что поделать.»

Будем бодрствовать всю ночь. Мы отдали приказ занять жильё. Деревня была большой, в её постройках могли разместиться все потерпевшие, но нас беспокоила проблема безопасности. Ведь легко было напасть на спящих.

Мы объявили, что, если кто-либо из жителей Арматнова захочет покинуть деревню ночью, его немедленно расстреляют. Поскольку речь шла также о том, чтобы в деревню не проник никто со стороны, триста солдат обороны не могли всю ночь ни на минуту не сомкнуть глаз. Им также не разрешалось находиться в жилых домах. В течение нескольких часов они неустанно обходили деревню, следя за безопасностью людей, а ведь утром их ждал дальнейший путь.

Кошмарная ночь тянулась бесконечно. Несколько раз я выходил из дома, чтобы проверить, ничего ли не случилось и все ли на своих постах. В ту ночь мои солдаты были мне так близки, что я был готов прижать каждого из них к сердцу. Ведь они прошли марш до Олыки, половину обратного пути и теперь эта страшная, морозная ночь, проводимая в непрерывном движении...

Наконец наступил рассвет. Колонна повозок снова выстроилась на дороге.

Перед выходом на железнодорожные пути нужно было получить разрешение у венгров. Мы организовали молниеносный сбор самогона и сала. Эти аргументы подействовали немедленно. Венгры даже извинились перед нами за то, что заставили ждать до утра. Они объясняли, что не были уверены, действительно ли это колонна беженцев из Олыки, и боялись подлости.

Теперь мы уже без препятствий пересекли железнодорожные пути, миновали здание вокзала и направились в сторону Пшебраже. От цели нас отделяло уже всего несколько километров.

Через час хода из авангарда прискакал связной.

«Пан командир, авангард колонны установил связь с разведкой Пшебраже!»

«Спасибо тебе. Это значит, что мы дома...»

«Вроде того», — улыбнулся парень. Несмотря на две бессонные ночи, его глаза искрились, а щёки, покрасневшие от мороза, горели.

Огромный груз свалился с моего сердца. Теперь мы действительно были дома. Навстречу нам выходили одна за другой разведывательные группы, обеспокоенные нашим непредвиденным опозданием. Мы возвращались в лагерь нечеловечески уставшие, но счастливые от того, что спасли жизнь стольким людям...