Красные ночи - Генрик Цибульский

Свободное Пшебраже

Фронт теперь приближался с большой скоростью. В конце января мы уже знали, что Советская армия и польские войска пересекли довоенную границу Польши.

Освобождение Пшебраже стало делом нескольких дней. На фоне этих событий в лагере начала нарастать атмосфера прифронтового беспокойства. «Станет ли район Пшебраже ареной крупных боев, или же Советская армия освободит село на ходу?» — задавали себе вопросы люди.

Вечером 20 января ко мне пришли инспектор АК — «Адам» и мой брат Юзек. «Адам» сообщил мне, что часть отряда самообороны Пшебраже должна отправиться к месту сосредоточения 27-й дивизии Армии Крайовой.

«Я согласен», — ответил я, — «но мы должны подумать о сосредоточенном здесь населении. Если мы заберём часть отряда, может случиться что-то плохое.»

«Верно, нужно об этом подумать», — ответил «Адам». — «На данный момент есть такой приказ командования дивизии. Я отправил связного с запросом, необходимо ли это.»

«Немедленно созываю совещание...»

На всякий случай я дал Ольшевскому распоряжение начать подготовку к выходу, а затем созвал совещание командиров и представил им на рассмотрение приказ инспекции Армии Крайовой. Как я и предполагал, все единодушно признали, что наш долг — до конца оставаться на страже лагеря беженцев. Таким образом, вопрос о нашем выходе в распоряжение Армии Крайовой утратил актуальность.

Между тем слух о планах покинуть лагерь нашим вооружённым отрядом разнёсся с молниеносной скоростью. Уже через несколько часов после совещания, на котором мы приняли решение, по всему лагерю стало заметно необычное оживление.

В какой-то момент дверь моего кабинета распахнулась во всю ширину, и в ней появилась величественная фигура Людвика Малиновского. За ним толпилась много людей. На лице Малиновского читалась серьёзность. Когда все уже оказались внутри, он выступил вперёд и торжественно сказал:

«Гражданин комендант. От имени населения Пшебраже я арестовываю вас!»

«Почему?» — воскликнул я, оправившись от удивления.

«Почему?» — повторил он с едва сдерживаемым возмущением. — «Разве вы не знаете, почему? А кто отдал приказ о выходе? Вы хотите сбежать, как трусы? Покинуть Пшебраже в этой ситуации — это просто измена!»

«Чепуха!» — воскликнул я. — «Ведь вы сами были на совещании и слышали, какое решение было принято!»

«Только официально, чтобы запудрить глаза! Мы хорошо знаем о вашем приказе подготовить бригаду к выходу. Куда вы собираетесь маршировать? На прогулку? Надеюсь, вы не будете отрицать, что отдали такой приказ?!»

«И не подумаю! Это правда, что я приказал провести предварительную подготовку роты к выходу из лагеря, но это произошло до совещания, когда я ещё не знал, каким будет решение всего командования.»

Малиновский немного растерялся, но остался при своём мнении.

«Несмотря ни на что, мы не можем вам доверять. Приказ о вашем аресте имеет законную силу. Вам запрещается покидать комнату до дальнейшего распоряжения!»

Он развернулся и вышел вместе со всеми сопровождающими.

Ситуация была немного забавной, но и неприятной. Если такие настроения царят во всём лагере, то дело обстоит не лучшим образом. Я выглянул во двор. Повсюду были видны большие группы людей, оживлённо жестикулирующих и ведущих бурные споры.

Хотел я того или нет, мне пришлось остаться в канцелярии. Через связного я отдал приказ отменить выступление. Я утешал себя тем, что с минуты на минуту в Пшебраже из соседней Рафаловки прибудет инженер Тадеуш Рыковский, которого я уведомил о случившемся. Он действительно появился менее чем через два часа после моего ареста.

«Чего бы я ни ожидал, но только не государственного переворота в Пшебраже», — заявил он с улыбкой. «Никуда мы не пойдём, выступление отменено», — сообщил он собравшимся.

Дело о «предательстве» командования утихло. В Засмыки ушёл только отряд «Бомбы».

В конце января фронт был уже так близко, что по ночам мы слышали далекие взрывы бомб и монотонный грохот артиллерии. Именно в эти дни прибыл гонец от «Макса», который предложил мне встречу в Рафаловке, в квартире Оливы. Я сразу же отправил связного в Киверцы, к инженеру Рыковскому, потому что хотел, чтобы и он принял участие в этой встрече.

В Рафаловку мы поехали впятером: оба моих заместителя, Людвик Малиновский, Тадеуш Рыковский и я. У «Макса» мы застали ещё нескольких каких-то офицеров. После короткой беседы «Макс» изложил нам цель встречи.

«Через несколько дней через наши районы пройдёт советское наступление», — сказал он. «Мы ждали этого момента несколько лет. Для нас, сражающихся в тылу врага, приближается серьёзный момент. Мы должны так привечать немцев на нашей территории, чтобы им не захотелось задерживаться здесь слишком долго. Конечно, в меру наших сил. Ведь мы не можем бросаться в открытый бой. В любой момент я ожидаю получить от партизанского командования приказ о блокировании железнодорожной линии Киверцы — Ровно и шоссе Ровно–Луцк. Немцы, вероятно, будут отступать почти исключительно по этой дороге и по этой железнодорожной линии. Наша общая задача — затруднить им отступление. И шоссе, и железнодорожная линия проходят через Котовско-Радзивиловские леса, которые находятся под контролем партизан. Возможно, это наша последняя диверсионная операция, и ваша помощь нам крайне необходима. Ведь нужно охватить значительный участок местности, по крайней мере от Арматнева до Олыки, а у нас для этого слишком мало людей. Поэтому я спрашиваю вас: согласны ли вы на эту совместную операцию?»

Дело было очевидно. После короткого совещания, которое носило скорее формальный, чем содержательный характер, у нас был готов ответ.

«Ни в коем случае не может быть, чтобы в такой операции не участвовали наши ребята! Вы можете рассчитывать на весь батальон в полном вооружении. Давайте только определимся со сроком...»

«Вот именно», — перебил меня «Макс». — «Сейчас это было бы сложно. Ведь всё будет зависеть от развития ситуации на фронте и должно быть синхронизировано с точностью почти до часа. Мы же не можем занимать пути целыми днями. Это должен быть короткий удар в самый горячий для немцев момент. Поэтому пока нужно ждать приказов партизанского командования. Но будьте начеку... Мне кажется, это дело не более чем недели...»

По окончании совещания «Макс» подошёл ко мне.

«И ещё одна просьба, Хенек», — он взял меня под руку, — «одолжи мне на день-другой сорок партизан. У меня одно дело в окрестностях Цумани... Пригодилось бы несколько больше ребят...»

«Улажено, только скажи, где они должны собраться.»

«Завтра утром ты пришли их сюда, а мы переночуем в Рафаловке и отдохнём перед вылазкой.»

Развитие событий на фронте сорвало планы нападения на железнодорожные пути. События развивались с огромной скоростью, и я