Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований. Книга XV - Алексей Ракитин

инициатором и почему Баркер в последний момент испугался, мы сейчас, разумеется, сказать уже не сможем. Если полиция города Вашингтона этого не выяснила в 1945 году, то в 2026 году отдельно взятый Ракитин из российского Санкт-Петербурга этого выяснить не сможет тем более. Однако отдельно взятый Ракитин может предложить своё объяснение отмеченной странности, разумеется, не претендуя на истину в последней инстанции и оставляя за читателем полное право на окончательное суждение.

Эдварду Баркеру была предложена не вполне законная, но высокодоходная сделка, и предложил её некто, кому Баркер доверял. Старый знакомый, проверенный временем и опытом подобных сделок, совершённых ранее… Баркер согласился, собрал «наличку» и вдруг понял, что сделки не будет, а будет «кидок», и «кинут» именно его! Слово «кидок» употреблено в его современном понимании, то есть речь идёт об обмане жертвы в момент передачи денег или ценного груза, который совершается без угрозы оружием или физического насилия. То есть «кидок» — это в первом приближении как бы и не грабёж, но он моментально превращается в грабёж, как только потерпевший заявляет протест и пытается остановить происходящее. Баркер, по-видимому, понял, что готовится «кидок», и подстраховался — он внёс собранную сумму на банковский счёт и приготовился наблюдать за тем, как станут развиваться события.

Условия совершения сделки, по-видимому, предполагали возможность её отсрочки или совершения этапами. То есть примерно так: покажите сначала ваш товар, а потом я расскажу, как состоится передача денег… Когда контрагент явился в фургон Баркера, а тот заявил, что необходимой суммы здесь и сейчас нет, но попросил предъявить товар, выяснилось, что товара тоже нет. Ни здесь, ни сейчас, ни вообще где-либо… И «кидок» превратился в убийство.

Тот, кто убивал Баркера и Касбарьяна, рассчитывал получить, разумеется, не 1600 долларов, что находились в карманах Эдварда, а те 40 тысяч, что предусмотрительный торговец подержанными автомашинами накануне отнёс в банк. Его ждало разочарование, хотя именно Баркеру и Касбарьяну это совсем не помогло.

Мы вряд ли узнаем, задумал ли майор Келли «кидок» на 40 тысяч долларов своего старого друга Баркера и убивал ли Баркера и Касбарьяна именно Джозеф Медли. Но мы можем не сомневаться в том, что существовало нечто такое, что «любитель убивать рыженьких» предложил президенту Соединённых Штатов Гарри Трумэну в качестве серьёзного [по его мнению] аргумента для размена в формате «жизнь в обмен на информацию». Как прагматичный и брутальный преступник Медли понимал, что президента страны — человека из мира «real politic» — интересуют вовсе не юридические нюансы какого-то там уголовного дела, по которому должны казнить какого-то там неадекватного убийцу, а нечто существенное, связанное с политикой и акторами этой политики [действующими фигурами].

Медли, по-видимому, полагал, что владеет информацией, которая представит интерес для президента страны. Понятно, что информация эта не могла быть связана с разведкой или могла проливать свет на коррупцию и грубейшие нарушения уголовного законодательства неких лиц из числа «сильных мира сего». Под таковыми, кстати, понимается вовсе не полковник полиции Эдвард Келли, счастливо скончавшийся 23 февраля 1945 года, почти за 10 месяцев до отправки письма.

Автор не сомневается в том, что Джозефу Медли было что рассказать на эту тему. Автор даже не сомневается в том, что если бы Джозефа Медли пригласили в ночной эфир какой-нибудь популярной длинноволновой радиостанции, поставили перед ним бутылку виски и дали отмашку «рассказывай!», этот человек зарядил бы такой stand-up, что жители всего североамериканского континента прилипли бы к динамикам до рассвета. А поутру все американские газеты разместили бы на своих страницах материал, посвящённый разбору сказанного Джозефом.

Но администрация президента Трумэна не позволила серийному убийце играть с собой в игрушки. Его письмо просто засекретили и оставили без каких-либо комментариев. И все свои тайны и всю особо ценную информацию — если то и другое вообще существовало — Джозеф Медли унёс с собой в могилу.

О чём ещё следует упомянуть в контексте рассказанной истории жизни и смерти Джозефа Медли?

Наверное, имеет смысл сказать несколько слов о судьбах некоторых из упомянутых в этом очерке персонажей — они довольно интересны и до некоторой степени демонстрируют обычаи и нравы тогдашнего общества.

В апреле-мае 1947 года в окружном суде проходил суд над тюремными охранниками Дэвисом и Сандерлином, чья безответственность и жажда стяжания сделали возможным 3 апреля предыдущего года необыкновенный побег Медли и МакФарлэнда. Суд этот вряд ли можно назвать сенсационным, поскольку виновность подсудимых представлялась очевидной и никаких особых тайн эта история в себе не таила, но весьма примечательной оказалась в очередной раз проявленная Хьюбертом Дэвисом трусость. Он просил суд не принимать во внимание его показания, данные в ходе следствия, поскольку на него давили представители прокуратуры и ФБР. Он настаивал на том, что именно Сандерлин предложил выпускать смертников из камер и играть с ними в карты, и, разумеется, он выразил возмущение тем обстоятельством, что на скамье подсудимых нет старшего офицера дежурной смены Бенджамина Пида (Benjamin Peed). Хотя последний нёс дежурство на другом этаже и вообще не должен был входить в «коридор смертников», тем не менее его, по мнению Дэвиса, надлежало судить наравне с Сандерлином и самим Дэвисом.

В общем, отвратительный, мелкий и подлый человечишко хотел свалить собственную вину на всякого, кого можно было хоть каким-то образом «подтянуть» к этой истории. Примечательно, что Оскар Сандерлин, также не отказавшийся от дачи показаний в суде, вину свою полностью признал и переложить её на других не пытался. Он не стал напирать на своё плохое самочувствие и честно признался, что много лет страдал от мигреней, но скрывал это по месту работы. Фактически он был непригоден к полицейской и охранной работе, и то, что его допустили к подобной работе, лишь свидетельствует об огрехах медицинской службы Департамента полиции.

Заметка в номере столичной газеты «Evening Star» от 2 мая 1947 года, посвящённая ходу судебного процесса над бывшими тюремными охранниками Хьюбертом Дэвисом и Оскаром Сандерлином.

Присяжные признали вину подсудимых доказанной, но, несмотря на их вердикт, адвокаты Джеймс Лохлин и Чарльз Форд — защитники Дэвиса и Сандерлина соответственно — 24 мая 1947 года подали судье Хольтцоффу (Holtzoff) ходатайство о полном оправдании обоих. Согласитесь, неожиданные хотелки, причём проявившиеся после вынесения вердикта в полном соответствии всем процессуальным нормам. Свою в высшей степени странную просьбу находчивые адвокаты мотивировали — вот только не надо смеяться! — отсылкой к судебному прецеденту 1694 года! Да-да, прецеденту, имевшему место почти что за 80 лет до образования Соединённых Штатов! Тогда лондонский суд постановил, что за бегство из Тауэра должен отвечать начальник тюрьмы. И опираясь на этот приговор, адвокаты предложили Его чести Хольтцоффу полностью оправдать Дэвиса и Сандерлина, дабы в последующем провести процесс, в котором соответчиком станет директор тюрьмы.

Непонятно, на что именно рассчитывали адвокаты, но судья не повёлся на их демагогию и вынес приговор, основываясь не на прецеденте, имевшем место в другой стране и в другую историческую эпоху, а на вердикте присяжных. Что следует признать решением здравым, хотя и очевидным. Оба охранника отправились в тюрьму на два года, ибо действительно были виноваты как в халатном отношении к служебным обязанностям, так и в том, что пытались заниматься делом, к которому были негодны в силу недостатков характера, воспитания и здоровья.

Очень скоро — уже 1 июля 1947 года — руководителем столичной полиции стал Роберт Барретт, тот самый интендант, начальник детективов, что не раз упоминался в этом очерке. Барретт сменил в этой должности Харви Каллахана, который возглавлял Департамент полиции Вашингтона всего 17 месяцев. Барретт пришёл в полицию лишь 22-мя годами ранее — причём день в день, 1 июля 1925 года! — и подобный карьерный рывок не может не удивлять. Этот человек явно имел за своими плечами серьёзную административную и политическую поддержку — иное для назначения на подобную должность в столице Соединённых Штатов и представить невозможно.

Сравнительно молодой [а родился он 20 июля 1902 года] и энергичный шеф полиции взялся за дело резво и без оглядки на явных и скрытых недоброжелателей. А зачем на них оглядываться, коли за спиной есть солидная поддержка, верно? Молодой майор провёл кое-какие полезные реформы, например, запустил программу подготовки полицейских-криминалистов и закупил первую в стране передвижную