Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

После знакомства с Радомиром, этим гигантом, яркой личностью с несгибаемым характером, брату понадобилось немного времени, чтобы понять, какой он необычный парень. Настоящий боец. Ему Мохаммед тоже показал несколько фокусов. А потом они разговорились о жизни. Радомир и сам кое-что собой представлял, поэтому не просто слушал Али с открытым ртом. Общался с ним на равных. Такие возможности предоставляются не часто. Но брату больше нравилось говорить не о себе, а о собеседнике – у него в запасе всегда было много вопросов.

В тот период жизни Мохаммед часто бывал тих и задумчив: как я уже сказал, его проблемы со здоровьем стали очевидны. Он будто бы засыпал, но на самом деле слушал внимательно. А потом, неожиданно для всех, вдруг оживал, а мы сидели как дураки, ничего не понимая. Мохаммед проделывал это так часто, что друзья и близкие научились постоянно оставаться начеку, и никогда не говорить при нем того, чего он не должен был услышать, например, о его здоровье. Но с каждым днем нам становилось все сложнее скрывать беспокойство.

Однако рядом с гостями брат всегда оживлялся. Заряжался энергией от общения, отвечал на вопросы, которые сыпались как из пулемета, или цитировал вдохновляющие строчки из Корана. Его кулаки больше не были столь грозными, да и говорил он значительно медленнее, но оставался шоуменом и всегда пытался как-нибудь развлечь окружающих, хоть болезнь и брала свое.

Ему очень нравилось рассказывать анекдоты, которые я слышал уже сотню раз. Но если ты смеялся и говорил: «Я уже его слышал», брат неизменно отвечал: «Слышал? Я слышал его десять лет назад. Я слышал его шесть лет назад». И повторял снова, но близкие все равно наслаждались общением с ним. Он умел делать так, чтобы окружающие улыбались. Любой человек, даже не будь он фанатом Мохаммеда, поговорив пару часов с братом, просто не мог плохо к нему относиться.

Вероника же, в отличие от мужа, его гостей не очень жаловала. Выходила к ним лишь на несколько минут. Она умела произвести впечатление, но развлекаться, как Мохаммед, не любила. Честно говоря, в то время их отношения разладились. Нет, она не игнорировала гостей, а если приходили знаменитости или старые друзья, всегда старалась соблюсти приличия и быть радушной хозяйкой. Но делала это без души. Даже некоторые члены тренировочного лагеря чувствовали, что ее дружелюбие – показное. Но все люди разные. У Вероники просто был такой характер, более сдержанный.

* * *

Через пару месяцев после Олимпиады в Лос-Анджелесе у Мохаммеда выявили Паркинсона; тогда брат был не готов смириться с диагнозом. Сначала мы заметили, что у него дрожит левая рука – пустяк, казалось бы, но это не могло от нас ускользнуть. Через какое-то время дрожание усилилось, а потом распространилось, и в конце концов это стало заметно всем. По крайней мере, поначалу болезнь не затронула сознание брата, но терзала тело: в какой-то момент больше нельзя было отрицать ее существование.

К дрожанию пальцев вскоре прибавилась невнятная речь. Например, он звонил Белинде, а та переспрашивала: «Что ты сказал?» Долгое время его бывшая жена думала, что он притворяется, зная, как Мохаммед любит всякие розыгрыши. Даже не представляла, что он болен. Правда стала для нее тяжелым ударом, ведь они оставались друзьями, даже несмотря на развод.

Раньше я ничего не знал о Паркинсоне. Та новость меня удивила. Я сказал себе: «Если брат заболел, значит, так хочет Аллах. Он руководит всем в этом мире. Он создал этот мир». Мохаммед даже говорил, что эта болезнь, возможно, дана ему в наказание за неверность. Брат решил: «Ладно, такова воля Всевышнего. Аллах наказывает меня на земле, поэтому я смогу провести вечность на Небесах». Вот так он к этому относился.

Я видел, как болезнь прогрессирует, и очень переживал. Мы с братом всегда были похожи в одном – что у каждого в голове, то и на языке. Какой-то журналист однажды попросил меня поделиться своим мнением о стиле тренировок Мохаммеда и его тактике в поединках, когда он намеренно пропускал большое количество ударов. Я ответил, что мне тяжело видеть, как у брата из-за этого дрожат руки, и слышать его невнятную речь. Сам того не желая, я подтвердил, что у Мохаммеда болезнь Паркинсона. Семья брата еще не предавала диагноз огласке, никто не хотел иметь дело с назойливыми журналистами, но желтая пресса тут же растиражировала мои слова. Это нанесло нам всем раны, которые так и не зажили. Я уверен – вся семья, в том числе каждый ребенок Мохаммеда, продолжает относиться ко мне, как к дяде, и знает, что я без дурных намерений сказал эти слова. Может, они были неосторожными, но всем известно, как ловко журналисты умеют вытянуть из тебя то, что ты не собирался говорить, а потом все сказанное истолковать по-своему. Да, из-за этого в наших отношениях появилось напряжение, но мы продолжали оставаться семьей. Я не хотел ничего плохого, но репортеры взяли меня в оборот, понимая, что я порой могу сболтнуть, не подумав.

И все же я тогда сказал правду. Спорить уже не было смысла. Диагноз ему поставил доктор Стэнли Фан через месяц после летней Олимпиады. Брата положили в Колумбийский пресвитерианский медицинский центр, где несколько дней проводили различные тесты. Потом невролог из Нью-Йоркского университета захотел получить консультацию доктора Абрахама Либермана, работавшего в той же больнице.

За Мохаммедом тогда ухаживала его подруга Иоланда «Лонни» Уильямс. В день приема у Либермана брату представился шанс встретиться с фанатами еще до того, как кто-нибудь узнает о его болезни. Выйдя из кабинета, Мохаммед спустился в кафетерий. Но как только присел пообедать, его тут же окружили поклонники. Новость о присутствии звезды мгновенно разнеслась по больнице, и через несколько минут сотни ординаторов, докторов, медсестер и пациентов собрались внизу, чтобы не упустить шанс лично увидеть чемпиона. Доктор Либерман, хоть и не был фанатом бокса, прекрасно понимал, насколько знаменит Мохаммед, и впервые увидел, какие разные люди любят моего брата. Мохаммед с радостью общался с болельщиками, даже когда они обращались к нему с довольно странными просьбами. Например, техник из рентгенологического отделения попросил доктора Либермана привести к ним Мохаммеда, чтобы тот его ударил. Не поверив своим ушам, Либерман спустился в кафетерий и передал эти слова: брат, конечно, откликнулся и легонько толкнул парня в плечо, чтобы тот почувствовал силу левого джеба, который когда-то правил миром тяжеловесов. По словам Либермана, следующие пару месяцев тот