Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

Почти все слышали историю о том, что Шугар Рэй Робинсон не стал подписывать автограф моему брату. Но мало кто знает, что в детстве Мохаммед ездил в Сент-Луис, и однажды после игры попросил автограф у бейсболиста, а тот только отмахнулся. Тогда брат поклялся, что никогда не откажет фанату, если станет знаменитым. И, поверьте мне, слово свое он сдержал, до самого последнего вздоха. В том кафетерии, в ожидании, возможно, худших новостей в жизни, он вел себя как всегда дружелюбно. Просто он был таким. И это дорогого стоит, гораздо больше, чем просто давать возможность людям неделями рассказывать истории о встрече с кумиром.

* * *

По всей видимости, дело шло к третьему разводу брата, хотя он и любил Веронику. Кое-кому казалось, что она бросила Мохаммеда, узнав о болезни. Какая ерунда. По словам Вероники, ей просто надоели причуды мужа, и я согласен, отчасти так и было. Но главной причиной развода стало стремление девушки к независимости. Вероника имела свое мнение по многим вопросам, ей нравилось заниматься музыкой, ездить верхом и играть на сцене: она хотела сделать карьеру, а не быть домохозяйкой. Мохаммед с женой любили друг друга, и сохраняли связь долгое время после развода – эта часть их любви не потускнела со временем, – но брак к тому времени просто изжил себя.

Когда Вероника сказала, что хочет развестись, брат проплакал, наверное, целый час. Мысль о разрыве его пугала, и доводить дело до развода совсем не хотелось, но он знал, что должен уважать желания жены.

Переживал он и об их младшей дочери Хане, которой тогда было только восемь. Хотя брат по-прежнему мог ходить, говорить и вообще обслуживать себя, он то и дело запинался и терял равновесие: это очень пугало маленькую девочку. Она видела, как иногда взгляд у него становится мутным. И чувствовала: что-то не так, но не могла понять, что именно. Успокаивая испуганную дочку, Мохаммед улыбался, целовал ее и говорил: «Обо мне позаботится Аллах». Потом Хана начала спрашивать у окружающих: «Почему папа так разговаривает? Почему?» По-моему, правду ей так никто и не сказал. Все пытались что-то придумать, чтобы она не переживала. Говорили, например: «Да он в детстве упал со скутера. С твоим папой все будет хорошо».

Вероника беспокоилась о том, как дочь воспримет развод родителей, поэтому привела ее на консультацию с психотерапевтом: однако это оказалось слишком жестоким испытанием. На одном из приемов врач, не знавшая о том, что девочке ничего не говорили, спросила Хану: «Как ты относишься к разводу родителей?» Та просто лишилась дара речи. А дома кинулась к матери вся в слезах.

«Я всегда-всегда буду хорошо себя вести, – пообещала Хана. – Только, пожалуйста, оставайтесь вместе. Я буду хорошей девочкой». Вероника объяснила, что она любит папу, просто так случается в жизни. Хана была маленьким, восьмилетним ребенком, и наивно спросила: «Но вы ведь оба любите фруктовый лед, любите смотреть кино. Как ты можешь говорить, что вы совсем разные?» Конечно, дочка не могла этого понять.

Начать официально разводиться Мохаммед и Вероника решили летом 1985 года. Несмотря на трения в их отношениях, я удивился, что они все-таки решили довести дело до конца. За полгода до развода Мохаммед ездил навещать дочерей домой к Веронике – к тому времени они уже жили отдельно. Брат очень тяжело переживал расставание. Он знал, что ничего уже не исправить. После официального развода Мохаммед оставил ей на память часть вещей в своем кабинете. С превеликим трудом брат написал некое подобие дневника, где перечислил все, что они сделали вместе за последний год совместной жизни. Приложил к нему стопку писем, которые писал от руки каждый месяц, с 1983 по 1985 год. В них он просил Веронику дать ему еще один шанс, говорил, как сильно ее любит и раскаивается в совершенных ошибках. Писал о том, что всегда будет молиться за нее, и надеется вновь увидеться с женой на Небесах.

Почему брат не отдал те письма Веронике лично, еще до того, как развод стал неминуем? Вдруг бы это спасло их брак? Я могу только строить предположения. Наверное, Мохаммед чувствовал: Вероника никогда не вернется. В тот период жизни умение прощать было ей не свойственно. Мы же с братом тогда по-новому взглянули на отца, который заводил интрижки с другими женщинами. Мохаммед говорил, что в первый раз увидел это, когда ему было всего четыре. Родители могли развестись еще в нашем детстве, но остались вместе ради нас. Однажды брат, уже взрослый, спросил маму: если бы отец решил уйти, приняла бы она его обратно? И та просто взорвалась: «Нет, никогда, ни за что на свете!» Думаю, во многом поэтому Мохаммед и не пытался что-то сделать: знал, уже слишком поздно. Изменить ничего нельзя, и Вероника его не простит. Все же он оставил ей письма: хотел показать, как сильно ее любит. Но тогда она даже не узнала об их существовании. А когда они попали ей в руки, было уже слишком поздно.

* * *

Мохаммед и Вероника не жили вместе с 1985 года, но развод закончился только через год. В том же 1986 году брат съехался с женщиной, которая стала его четвертой и последней женой: они сыграли свадьбу 19 ноября. Лонни Уильямс дружила с Мохаммедом с детства – наши матери были приятельницами и жили по соседству в Луисвилле. С братом они познакомились, когда Лонни было восемь. Поэтому всю его жизнь она была рядом, хоть и не в буквальном смысле, а в начале восьмидесятых, когда состояние Мохаммеда стало совсем тяжелым, Лонни превратилась в сиделку.

Лет 20 назад, когда брат еще продолжал выходить на ринг, он хотел построить тренировочный лагерь рядом с Чикаго. Поэтому купил ферму Берриен Спрингз в Мичигане. Он называл ее «Та самая ферма». За участок в 33 гектара, который тогда принадлежал телохранителю Аль Капоне, брат заплатил около полумиллиона долларов. Соорудил зал прямо между домом и офисом, куда на сборы приезжал и я.

Мохаммед вместе с новой женой переехал в Мичиган. Вскоре он пригласил к себе домой Гэри Смита. Тот писал историю о парнях из окружения брата, о том, чем они занимаются сейчас, но и с самим чемпионом хотел поговорить, пусть в те годы Мохаммед уже не появлялся на светских мероприятиях.

Тогда брат продолжал принимать лекарства, но дрожание становилось все сильнее. Однако он хотел