Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Помимо свалки на восточном берегу Гутуевского острова на площади в 2 га располагался Сельдяной буян, куда в год привозилось до 100 тысяч бочек. Бракованная сельдь сгребалась в кучи. «В летнее время, разложение этих остатков издает смрадных запах, который, соединяясь с зловонием близ лежащих боен и костеобжигательных и салотопенных заводов, делает эту местность положительно необитаемою» (из материалов Городской думы)[568].

«Переустроение» (в кавычках) Гутуевского и Большого Резвого островов началось в 1833 г.

В сентябре указанного года было утверждено «Положение о размещении и устройстве частных заводов, мануфактурных, фабричных и других заведений в С. Петербурге». Местами, где допускалось размещение казенных и частных производств, относящихся, согласно «Промышленному уставу» (также 1833 г.), к высшему разряду по степени их вредности для здоровья человека, становилась территория вдоль Обводного канала и по нижнему течению Екатерингофки.

22 декабря 1833 г. высочайше утверждено положение о присоединении к столице «окрестных дач, мест и островов», в том числе островов Гутуевский и Резвый.

В 1840 г. петербуржцы неоднократно уведомлялись, что на Большом Резвом острове имеются места для устройства заводов и фабрик, «которые в прочиях частях города недозволяются», а на самом острове можно снять дом, «удобный по веселому местоположению»[569].

«Веселились» в основном охотники и те, кто летом любил купаться. Болотистый остров был достаточно пустынен. Росла небольшая роща, возделывались огороды.

Высочайшим указом от 23 августа 1850 г. на Гутуевском острове были отведены два участка городской земли для перенесения на них из 3-го квартала Каретной части двух костеобжигательных заводов – купчих Кобызевой и Лядовой. «С тех пор, – читаем в юбилейном издании 1899 г., – Гутуевский остров и его окрестности сделались убежищем тряпичной и костяной торговли, дававшей начало возникновению заводской обработки кости, для получения сала и костяного угля»[570]. К тому времени на берегу Екатерингофки уже производил продукцию красильный завод Т.-Л. Ауха.

В мае 1867 г. Собрание Мануфактурного совета при Департаменте мануфактур и внутренней торговли Министерства финансов «решило дело» о существовании на Гутуевском острове костеобжигательных и мыловаренных заводов. К тому времени на острове их уже было девять, включая завод Михаила Никитича Кобызева.

На Большом Резвом острове варил мыло подданный королевства Мекленбург-Шверин Г. Фик и выделывал кожи купец 2-й гильдии Н.К. Гибнер.

Основными продуктами производства завода Кобызева являлись костяные уголь, крупка и мука (использовавшаяся в качестве удобрений). Из мословых костей на предприятии добывали сало и вырабатывали клей. Вырабатывались углекислый аммоний и костяной суперфосфат.

Над складами костей возвышались вытяжные трубы. При обжиге костей – прокаливании их в чугунных горшках в печах – выделялись «летучие продукты», несмотря на совершенствование процесса утилизации газообразных продуктов сухой перегонки. При получении сала из костей применяли бензин.

Врывавшиеся периодически в жилые помещения рабочих соседней Резвоостровской ткацкой фабрики «летучие продукты» вызывали рвоту.

Еще одна причина «ароматов», накрывавших Екатерингоф и Волынкину деревню, подробно изложена в разделе «Хроника» в одном из выпусков «Санктпетербургских ведомостей» в 1878 г.[571]

Костеобжигательные заводы «скупают от тряпичников кости и кухонные остатки, чтобы вырабатывать из них (посредством воды и пара, в приспособленных для этой цели особых котлах) все жирныя части названных отбросов. Остатки, состоящие из костей, с обрывками мяса и хрящей, сваливаются в сыром виде из котлов в огромныя кучи для отправки, во время навигации, как „кость“, заграницу. Такой кости, как можно видеть из таможенных объявлений, ежегодно отправляется несколько тысяч пудов, но так как наша навигация бывает закрыта в течение более полугода, то к весне накапливается огромное количество костей в ожидании отправки.

Во время оттепели, сырая кость, с кусками хрящей и мяса, подвергается под влиянием лучей весенняго солнца, процессу брожения и гниения, совершенно подобному процессу разложения трупов, а потому можно себе представить, на сколько заражает атмосфера Гутуевскаго острова прилегающия к нему местности…

Не менее вреда приносят салотопенные заводы, добывающие сало из внутренностей скота, убиваемого на городских скотобойнях: выброшенныя из котлов, после выварки, кишки, с находящимися в них экскрементами, очень скоро разлагаются, особенно в летнее время, если их не успеют вывезти немедленно. К довершению зла, около скотобоен основали свое местопребывание несколько свинопромышленников, которые скупают поросят, чтобы откармливать их преимущественно «пищею из желудков убитаго скота», так как подобнаго рода корм достается им даром. Об устройстве канализации на всех упомянутых заводах до сих пор нет и речи. Грязная, жирная, вонючая вода, с кусками мяса и шквару из котлов, течет в болото, окружающее заводы, и образует большие вонючие лужи, в которых солнце играет всеми цветами радуги. Прибавьте к этому миллионы крыс, мышей, мириады мух, комаров, мошек, стаи бродячих собак – и вы получите картину злополучнаго в гигиеническом отношении Гутуевскаго острова, входящего в состав Нарвской части».

И еще одна причина, здесь же.

«Арендатор городской земли на Гутуевском острове старается, как можно скорее, ее засыпать мусором, привозимом на барках и на лошадях; здесь же он допускает и свалку разных нечистот, преимущественно из помойных ям. При отсутствии правильных стоков, пропитанная нечистотами из помойных ям и заводов вода течет к болоту и образует на его поверхности озера, распространяющия невыносимое зловоние даже на далеком от них разстоянии».

В 1872 г. в сельскохозяйственном павильоне Московской политехнической выставки от завода М.Н. Кобызева были выставлены: сало из сырой кости, молотая жженая кость, мелкая костяная мука, клей из кости, сало из кости, мыло из костяного жира, костяная зола, сернокислый аммиак, нашатырный спирт, суперфосфат, роговые крошки и мука и др.

Костяной деготь (или жидкообразное костяное масло) употреблялся для освещения и для смазки машин (например, швейных).

К продуктам экспорта общества «Костеобжигательных заводов и выделки из кости других продуктов» в 1880-е гг. добавились сажа, клей, сернокислый и углекислый аммиак, костяное масло.

В конце 1880-х гг. Екатерингоф, по оценке М.И. Пыляева, представлял собой «полное запустение, пруды покрыты плесенью, а окружающая атмосфера пропитана зловонием и удушливым запахом, распространяемым вблизи стоящим костеобжигательным заводом»[572].

При юго-восточном и южном ветрах в конце XIX – первой четверти ХХ в. со стороны Болдырева переулка (нынешней Промышленной улицы) и Нарвской площади дымы гутуевские дополнялись дымами нескольких «зловонных» заводов: углекислоты Гальвина, красок Нуматова, кожевенного купца 2-й гильдии Р.К.Э. Гибнера, желатинного и свечо-воскового завода Начихина. С острова Грязный им «помогал» керосиновый завод АО «Перун», а на Березовом острове коптил наравне с гутуевскими еще один клеевый завод.

Еще в середине 1980-х гг. рабочие комбината «Советская звезда» и отдыхающие в парке имени ХХХ-летия ВЛКСМ периодически, независимо от времени суток, ощущали «дыхание» клеевого завода (в обиходе – «Костяшка») на Гутуевском острове, бывшего в XIX в. Резвоостровским костеобжигательным.

«Городской ассенизационный