Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

всей больницы: халаты из верблюжьей шерсти, платья «холстинковые и вигоньевые», полушерстяные шейные платки, полотняные рубахи (женские), юбки, нитяные и шерстяные чулки, носки, башмаки, полусапожки.

Матрасы на кроватях были «тиковые мочальные», подушки – волосяные и одеяла «верблюжьяго сукна».

Больным выдавали салфетки, миски «белаго железа», мелкие и глубокие тарелки, столовые и соусные ложки, кружки. В кухне стояли ведра для кипятка, в кладовых – «четырехместные сундуки».

Продовольственные товары старались покупать «хозяйственным способом у известных своею добросовестностью торговцев».

Судьбу Екатерингофского отделения для душевнобольных после 1917 г. проследить пока не удалось.

Екатерингоф и народная трезвость

Наличие питейных домов в Екатерингофе подтверждается разными источниками[596]. В конце XVIII в. был построен питейный дом в начале Волынкиной деревни. В 1811 г. продавался деревянный трактир вдовы Юнг, существовал каменный. В 1824 г. близ питейного дома в Екатерингофе продавалось строение «с потребными службами, садом и пристанью на реку».

«В питейном доме производится продажа безостановочно каждый день от восхода солнца до 10 часов вечера. В Воскресные и праздничные дни, продажа в питейном доме открывается по окончании Божественной Литургии»[597]. Поэтому и публиковался периодически «вызов желающих устроить заведения для делания водок виноградных, фрактовых и из сахарных остатков».

В пятницу 1 мая 1825 г. в «Санктпетербургских ведомостях» петербуржцы прочли: «Имею честь известить почтенную публику, что я с дозволения Правительства открыл вновь трактир, под названием: Екатерингоф, состоящий по Екатерингофскому проспекту за большим мостом на правой руке, где можно будет получать хорошия кушанья и напитки за сходную цену». Подписал объявление купец и домовладелец Тимофей Яковлевич Балакшин.

В 1912 г. петербургский градоначальник довел до сведения приставов циркуляр министра внутренних дел, в котором перечислялись топонимы, «кои не могут значиться на вывесках трактирных и т. п. заведений»[598]. Среди них был и Екатерингоф (наряду с Царским Селом, Ливадией и Боржомом).

«Русский трактир есть место столкновения старинной Руси с Европою. <…> Привычка в русском человеке так сильна к русскому трактиру, что он предпочитает его французской ресторации, зная даже, что он у Леграна или в кафе-ресторанах может пообедать и дешевле, и лучше… Но в русском трактире русский человек – дома! Тут он командует, тут он имеет свой вес и почет и может говорить по-русски с приговорками, которые не появляются в печати!..»[599]

С 1 января 1863 г. для «увеселительных заведений» Екатерингофа (исключая уже снесенные Львиный павильон и кегельбан) наступили времена, определенным образом повлиявшие на их наполняемость посетителями. С указанной даты вступило в действие высочайше утвержденное 4 июля 1861 г. новое положение о трактирных промыслах. И для тех, кто арендовал «заведения» не только в Екатерингофе, Нарвской части, но и в других частях столицы, наступило время подсчитывать… убытки.

Поясню.

До начала 1863 г. владельцы (или арендаторы) трактирных заведений столицы уплачивали следующие повинности: акциз в пользу городской казны, в пользу государственной казны (гильдейские повинности, пошлина на получение свидетельства на право розничной торговли курительного табака) и особый акциз (налог в пользу питейного откупа) за право «распивочной продажи» вина и водки. Городские акцизы дифференцировались не только по типам заведений (трактиры, гостиницы, ресторации, харчевни, кофейные дома и кафе-рестораны), но и по частям города. Например, акцизы для рестораций и «кофейных домов» в 1-й Адмиралтейской части составляли 371 руб. 43 коп. и 225 руб. 15 коп. в год; в Нарвской части – 228 руб. 58 коп. и 128 руб. 58 коп. соответственно. Поэтому владельцы и арендаторы были заинтересованы держать свои трактирные заведения в частях города, на которые распространялся меньший размер акциза.

Новое Положение отменило разделение трактирных заведений «по родам», им «присваивались» одинаковые права на предмет продаж. К трактирным заведениям стали также относить меблированные комнаты со столом, если у одного хозяина отдавалось более шести комнат, кухмистерские столы «для приходящих», а также буфеты при театрах и открываемые на все летнее время палатки. Число трактирных заведений не ограничивалось, но каждое могло быть открыто только с разрешения Думы, свидетельство на то возобновлялось ежегодно. Дифференциация платежей за содержание трактирных заведений по частям города канула в прошлое.

С уничтожением питейного откупа в 1863 г. количество питейных заведений в Петербурге стало размножаться с такой быстротой, что для принятия мер «к пресечению дальнешаго размножения питейных заведений» при Думе учредили специальную комиссию, дабы привести число этих заведений, ставшее непомерным, «в комплект».

Не получалось.

Если 1872 г. в Петербурге насчитвалось 792 трактирных заведения, 35 портерных на правах трактира, 194 съестных лавочек и постоялых дворов и 41 временных «выставок и палаток», то только с 1 января по 20 сентября 1876 г. открылось «трактирных заведений, гостиниц и буфетов, с продажею крепких напитков» 609, 23 портерных, 197 съестных лавочек и 37 «выставок и палаток»[600].

«Компания мастеровых пьет утром чай в трактире. Все больше молодежь, все ухари атлеты.

– Стало быть, часов с одиннадцати и махнем, говорит один. <…>

– Водки полуведерную с собой возьмем. <…>

– В позапрошлом годе и ночевали в Екатерингофе»[601].

Первого мая 1874 г. «на гулянье в Екатерингофе, поднято пьяных 19 человек, и несколько человек арестовано за буйство и воровство. В 8 часов там же умер скоропостижно человек неизвестнаго звания», – буднично сообщала «Петербургская газета»[602].

Из воспоминаний «старого купца»: «Фабричные и заводские рабочие, ремесленные мастеровые и всякая дворня тянулись к Екатерингофу с часа дня с женами, с детишками, с кулечкми и безпременно с гармохой. <…>

С собой не „казенку“ в узелочке носили, а „Натуса“, либо „Петрова“, либо „Келлера“; кто же побогаче был, тот имел с собой московскую „смирновку“, а то „кошелевку“.

И не гольем истреблял все это, а пили и ели: у кого курочка зажаренная с собою, у кого телятина, да убоика зажаренная. <…>»[603].

Водочный и ликерный завод «Ф. Натус с К°», славившийся своими «рябиновыми водками» и столовыми винами, принадлежал купцу, потомственному почетному гражданину В.Е. Петрову, как и несколько водочных магазинов и ренсковых погребов. Один водочный завод «Келлер и К°» располагался на углу набережной Обводного канала и Лубенской (ныне – Заозерной) улицы, другой – водочный и спиртоочистительный завод общества «Келлер и К°» (1870 г.) – в Волынкиной деревне.

Из воспоминаний дачника Екатерингофа и Волынкиной деревни: «Чернорабочих» шло 1 мая в Екатерингоф «множество и зачастую с узелками в руках, в которых, надо полагать была выпивка и закуска. Впоследствии мне пришлось лично удостовериться что большая часть чернорабочих <…> отправлялась тот час в Волынку на знаменитые „Бревнушки“ и покупая водку в этом кабаке располагалась пьянствовать на речке на лежащих там на берегу бревнах»[604].

«А вот на [Нарвской] площади налево и направо – два трактира. <…> Пили в волю. В кабаках один общий буфет. А в