Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

На заседании Думы 18 января 1880 г. зачитан доклад «Временной исполнительной комиссии народного здравия» об устройстве временных больниц «для лиц, страдающих общими болезнями» и письмо градоначальника А.Е. Зурова. Он обратился с просьбой уведомить, «могут ли быть уступлены… в распоряжение санитарной комиссии, дом бывшаго пожарного депо и одновременно с ним два городские дома в Екатерингофе». Управа предложила открыть временную больницу на 200 кроватей на три с половиной месяца только в двух екатерингофских домах[582].

21 июня 1885 г. Управа приняла решение, по ходатайству Биржевого комитета, уступить участок Екатерингофского парка площадью 0,9 га для постройки барачной больницы для судовых рабочих. Дело в том, что в первой половине 1880-х гг. среди судовладельцев и купечества Петербурга широко (и горячо) обсуждался вопрос о предстоящем строительстве новых портовых сооружений в верхнем течении Екатерингофки и северо-восточной оконечности Гутуевского острова. Однако решение не состоялось, и Биржевой комитет вновь обратился в Думу с ходатайством о выделении участка, но уже на Смоленском поле Васильевского острова.

В 1891 г. в бывшем Смотрительском доме, по ходатайству городской больничной комиссии, расположилось отделение Александровской мужской больницы для хронических («общих») больных[583].

Примерно с середины 1880-х гг. в выступлениях гласных Думы, членов ее Больничной комиссии, попечителей и старших докторов лечебных учреждений рефреном звучало, что больницы для «душевно-больных» переполнены, поступление больных «усиливается» год от года. И это при том, что «психиатрических больных» принимали и городские больницы (с их отделениями), и частные клиники, и «Приют идиотов» у станции Удельная.

В 1894 г. «неудержимый наплыв вновь прибывающих больных» побудил Больничную комиссию Думы к поискам места, где бы могло разместиться новое отделение больницы Во имя Св. Николая Чудотворца. Комиссия остановилась на екатерингофском бывшем Смотрительском доме, указав в своем отчете, что в виду «крайней необходимости в местах для душевнобольных» признается целесообразным отделение Александровской больницы закрыть и разместить в Екатерингофе отделение больницы Св. Николая Чудотворца на 70 «спокойных душевнобольных женщин»[584].

Перед тем как излагать дальнейший ход событий, расскажем о самой больнице (ибо то, что и как было установлено в ней, естественно, распространялось на все ее отделения).

29 апреля 1872 г. последовало высочайшее повеление о переименовании временной лечебницы для помешанных (в здании бывшего «исправительнаго заведения») в «больницу св. Николая Чудотворца». Больница находилась во 2-м участке Коломенской части, около впадения Мойки в Неву. С 1 сентября 1884 г. городские больницы и «градския богадельни» перешли в ведение «городского общественного управления».

Жилые и нежилые строения больницы включали главный четырехэтажный корпус, двухэтажный флигель, прачечные, бани, ледники, будку сторожа, газовый завод, конюшню, сараи. В главном корпусе и во флигелях размещались помещения для больных, квартиры докторов и части служителей, контора, врачебный кабинет с библиотекой, кладовая, гладильня, мастерские «для занятий больных», кухни. На территории больницы находились огород, сад, оранжерея и несколько выгребных ям. В 1876 г. построили каменную часовню «с комнатою для хранения тел умерших и с кабинетом для вскрытия». Жидкие нечистоты, а также «жидкости после вскрытия трупов» стекали в общую водосточную трубу, а оттуда – в реку Пряжку.

Управление больницей являлось компетенцией Попечительного совета и осуществлялось через попечителя. Конференция больничных врачей и ее постановления имели совещательный характер. Высший врачебный персонал включал старшего доктора (врача), штатных и сверхштатных ординаторов. В штат больницы входили также учителя гимнастики, сиделки, сторожа, надзиратели, священник, котельщик, кастелянши, швейцар, вахтеры, письмоводитель (он же бухгалтер) и его помощник, портной, цирюльник, писцы, экономы, квасник, «кухонные мужики», кучер, садовник, портнихи, столяр, «надзиратель при работах», прачки, чернорабочие и др.

Как, наверное, и в других больницах для душевнобольных, «чудотворный» вспомогательный персонал («прислуга») не отличался должной дисциплинированностью. В «Перечне неисправностей» (выявленных) на первом месте стояли взыскания за сон ночью во время дежурства. Далее – оскорбление больных словами и «действием», присвоение собственности больных и казенной, ссоры прислуги между собой, явка «на службу в нетрезвом виде».

В год в больницу поступало в среднем 260 человек – по частным ходатайствам, с разрешения попечителя, по распоряжению старшего врача полиции. Доставлялись «умолишенные» из разных лечебных заведений, дома предварительного заключения «и иных подобных» по распоряжению Губернской земской управы.

С 1882 г. «формы психической болезней», с которыми поступали больные, разделялись на 6 групп. К психоневрозам первичной формы были отнесены melancholia и mania, к 7 формам «психических вырождений» относили рsychо-hysteria и psychoepilepsia, далее следовали 6 форм психических расстройств «на почве органическаго поражения нервной системы», затем шли imbecillitas et idiotismus, morphinismus. Замыкал список pro exploratione, т. е. «оказавшиеся здоровыми» (чуть более 2 % от общего числа). Больше всего (данные периода 1866-1884 гг.) поступало с психоневрозами первичной формы, затем – со вторичными психоневрозами, дегенеративными формами, «органическими заболеваниями» и «идиотизмом». Около 10 % принималось в больницу по второму разу.

Более одной трети больных составляли лица дворянского происхождения, чиновники гражданских ведомств, воспитанники высших учебных заведений. Далее шли мещане «с их семействами», крестьяне и «финляндские уроженцы». Менее всех были представлены служащие и отставные офицеры, лица духовного звания, купцы, их жены и дети, нижние чины гражданских ведомств, иностранные поданные и лица «неизвестнаго звания». На каждого надзирателя приходилось от 35 до 50 и более больных, на каждого служителя или сиделку – в среднем около трех больных.

Отделения в больнице были мужские и женские.

В мужском отделении «для спокойных пансионеров и привилегированных званий спокойных больных» имелись помещения для дневного пребывания, спальня, «помещения для одиночных больных», библиотека, буфет, общая палата, две биллиардных и столовая.

В аналогичном женском отделении в гостиной для пансионерок находились рояль (как и в мужском отделении), мягкая мебель, диван, кресла, столы и столики для рукоделия.

Для дневного пребывания в мужском и женском отделениях «штатных спокойных и полуспокойных больных» предназначались столовая и «комната для занятий». В приемные дни в ней принимали родных и знакомых.

Мужское и женское отделения для «буйных, безпокойных и неопрятных больных» (откуда сбежал «пациент» Юзеф Пилсудский) представляли собой «одиночные комнаты» с освещением в потолке.

Существовало особое отделение – «приемные покои для разбора и первоначальнаго призрения душевно-больных».

Больные обыкновенно вставали в 7 часов утра, затем производилась уборка помещений, к 8 часам подавался чай всем больным. В полдень – обед для штатных больных и завтрак для пансионеров (с чаем и кофе). В 16 часов штатным больным подавали чай, а в 18 часов они ужинали.

Порции делились на три категории: «стол обеденный» для физически здоровых штатных больных, такой же стол для пансионеров «по особому расписанию» и «экстра-порции» (например, для усиленного питания). Пять дней в неделю больные на обед получали