Религиозные войны во Франции - Жан-Ипполит Марьежоль

помощи французских войск. В июле 1559 г. побежденные позвали на помощь англичан. Елизавета не простила Марии Стюарт притязаний на корону Англии; ей было выгодно поощрять смуты и поддерживать повстанцев в Шотландии. В январе-апреле 1560 г. английский флот и английская армия блокировали в Лите отряды, какие ранее прислал герцог де Гиз, и обеспечили победу протестантской партии. 11 июня Мария Лотарингская умерла. Победа Елизаветы придала смелости французской оппозиции. Ромо-рантенский эдикт не успокоил страсти; реформаты поносили в своих памфлетах Гизов, произносили проповеди и собирались в вооруженные отряды, несмотря на ордонансы. По Провансу, Дофине, Гиени рыскали банды. Последовав советам Колиньи, королева-мать организовала собрание видных особ в Фонтенбло, чтобы обсудить насущные нужды. Это было не столько собрание нотаблей, сколько нечто вроде расширенного Совета, куда король помимо своих обычных советников пригласил принцев, высших коронных сановников и рыцарей Ордена (святого Михаила).

Собрание в Фонтенбло.

Прошение адмирала

Оно открылось 21 августа 1560 г. Король и королева-мать призвали присутствующих высказывать свои мнения с полной откровенностью. Поднялся адмирал и, поклонившись королю, представил ему прошение «бедных христиан» Нормандии, которые в почтительных выражениях просили прекращения гонений и права возвести храм. Екатерине он передал другое прошение, написанное благочестивым стилем и языком реформатов, с очень дерзкими требованиями, словно написанное союзнице, авторы которого умоляли эту новую Есфирь проявить жалость к народу Божию и «изгнать все заблуждения и злоупотребления», мешающие воцариться Иисусу Христу. Выступление адмирала выдвинуло на первый план религиозный вопрос, но по сути собрание в Фонтенбло и не было посвящено ничему другому. Военное или финансовое управление Гизов, казалось, никого не заботит — рассматривалась только их религиозная политика.

Речь Монлюка, епископа Баланса

Особое значение имело мнение членов Тайного совета, принадлежащих к духовному сословию. Епископ Орлеанский Морвилье, епископ Баланса Монлюк и Марийяк, архиепископ Вьеннский, единодушно возложили вину за распространение ереси на разложение католиков. Монлюк, человек светский и гуманный, падкий на новшества, как прежде был падок на мирские соблазны, противопоставил «ленивым» епископам, пылко желающим лишь сохранять доходы и скандально их расточать, «скупым, невежественным» кюре, которые все симоньяки либо набраны из епископских дворецких, более того, из «их камердинеров, поваров, цирюльников и лакеев», всему этому развращенному низшему и высшему духовенству триста-четыреста пасторов новой секты, «усердных и начитанных, очень скромных, серьезных и святых с виду, проповедующих ненависть ко всем порокам и особенно к скупости, ничуть не страшащихся потерять жизнь ради утверждения своей веры». Этих проповедников, нашедших народ без пастыря, легко признали, и их охотно слушают и слушаются. «Настолько, что не приходится удивляться, если великое множество людей восприняло эту новую доктрину». Конечно, среди них [протестантов] есть те, кто в этой перемене увидел только возможность избавиться от религиозных обрядов, обходиться без постов, есть скоромное в запретные дни и кто всегда готов с оружием в руках защищать этот неумеренный образ жизни. Но есть среди них и другие, верящие, что нашли для себя путь к спасению, и без колебаний приносящие в жертву этому верованию свои жизни и имущество. «И должен признать, что всякий раз, когда мне вспоминаются эти люди, умирающие с такой стойкостью, у меня волосы встают дыбом». Эти мученики, эти безропотные, эти смиренные заслуживают иного отношения, чем скрытые распутники, прикрывающие нечестие показным рвением в защите Реформации. Самый тяжелый приговор, какой можно вынести мирным протестантам, — изгнание. Пусть король созовет из всех провинций «множество порядочных людей», чтобы посоветоваться с ними о бедах королевства; пусть он поспособствует созыву вселенского собора, а если встретит слишком много трудностей, — поместного собора, чтобы реформировать церковь. Может быть, небесполезно было бы пригласить глав секты и поискать вместе с ними пути к примирению. В речи Монлюка содержалась вся политика Екатерины Медичи. Это была программа партии, желающей сохранить общественный порядок и дать свободу совести[6].

Речь Марийяка, архиепископа Вьеннского

Архиепископ Вьеннский Марийяк в речи, превосходной по ясности, тоже указал как на средство от разложения церкви на созыв поместного собора, потому что папы до крайности неохотно созывают вселенские соборы; а как на средство от бед королевства — на созыв Генеральных штатов. В его словах как будто ничто не было направлено против Гизов, и тем не менее они чувствовали себя задетыми. Когда архиепископ привел среди прочих причин созыва Штатов аргумент, что нация получит возможность изложить свои чаяния, а государь — объяснить свое поведение и намерения, он нашел естественный повод поговорить о преимуществах, какие в этом найдут сами фавориты: «Если на первых министров короля клевещут, утверждая, что они виновники и причина всего зла, какое было и какое может произойти, что они оборачивают всё себе на пользу и извлекают частную выгоду из общего несчастья, то есть ли иное средство очистить себя от всех подозрений, чем рассказать на подобном собрании, в каком состоянии находится королевство, как им управляют». Под видом осуждения он привел мнение всех недовольных, которые возлагают всю вину на правителей и «под любым мало-мальски правдоподобным предлогом… присовокупляют к этому несметное множество измышлений, распространяя их посредством плакатов, известных пасквилей, анонимных писем и прочими окольными путями». Наконец, более чем непочтительным было обойти молчанием министров, когда архиепископ описывал короля, коего «сопровождают» ради его защиты и обороны «королева, его мать, столь великое множество принцев крови, церковное и дворянское сословия, которые все не пожалеют ничего, что у них есть, до последней капли крови ради сохранения власти короля.»[7] Это значило достаточно ясно показать Гизам, что в их службе нет необходимости.

Речь Колиньи

После епископов взял слово Колиньи, решительно выбравший роль представителя протестантизма; он изложил жалобы своей партии и подверг открытой критике религиозную политику и управление Гизов. Они окружили короля новой охраной, как будто его недостаточно защищает любовь подданных. Они преследуют бедных христиан, не просящих ни о чем ином, кроме как о свободе следовать Евангелию. Адмирал молил короля удовлетворить прошение, которое представил он и которое, если надо, могло бы подписать пятьдесят тысяч человек.

Реплики герцога де Гиза…

Уязвленный герцог де Гиз возразил: «А насчет того, что сказали, мол, тех, кто представил вышеупомянутое прошение, найдется числом пятьдесят тысяч, или более, их секты, так король против них выставил бы миллион своей… Подданные взялись за оружие против короля; и не надо говорить, что не против оного государя, а против некоторых из его министров». Никакие соборы в мире не изменят его мнения, особенно той веры, какую он питает в таинство алтаря[8].

…и кардинала Лотарингского

Кардинал Лотарингский, лучше владевший собой, поставил