Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением - Дмитрий Яковлевич Травин

Фильм «Офицеры», вышедший на экраны в 1971 году, стал одним из наиболее популярных фильмов эпохи. И впрямь кино получилось замечательное. Два молодых командира служат в Красной армии времен Гражданской войны, становятся настоящими друзьями. Затем судьба их разводит на время, но каждый растет по службе, достигая все более высоких рангов. Проходят они через разные военно-политические конфликты, Великую Отечественную и жесточайшие испытания. И наконец становятся генералами. Полвека служат они советской власти и в результате заслуженно попадают в военную элиту нашего государства. Счастливый конец увенчивает долгий жизненный путь.

В фильме есть и увлекательные приключения, заставляющие мальчишек смотреть его не отрываясь. Есть и историческая база, интересная солидным мужчинам. Есть любовная линия, привлекающая прекрасных дам. А главное – одного из героев играет Василий Лановой, секс-символ советского кино. Женщины в Василия Семеновича влюблялись без памяти. Мужчины стремились идентифицировать себя с Лановым, чтобы хоть на миг побыть мужественными, благородными и красивыми одновременно. Мальчишки стремились стать такими, как его герои. И впрямь в генеральской форме Лановой был просто неотразим. Два года спустя после «Офицеров» он показался на экране в эсэсовской форме, играя генерала Вольфа в фильме «Семнадцать мгновений весны». И вновь был совершенно неотразим. Его не мог затмить даже сам штандартенфюрер Штирлиц – советский разведчик в исполнении столь же мужественного, благородного и красивого Вячеслава Тихонова.

Миллионы советских зрителей смотрели «Офицеров», целиком отдаваясь страстям и не слишком раздумывая об идеях, заложенных авторами фильма в сюжет. Однако идея там была – причем очень важная. Не просто идея верной службы советской стране, а, скорее, идея преемственности поколений, отдающих себя этой службе. Один генерал в исполнении Ланового всего себя настолько отдает Родине, что даже не может завести семью. Не женится, не рожает детей. И правильно, поскольку влюбленные в артиста зрительницы должны чувствовать, что этот герой принадлежит всем, а не только той счастливице, которая вышла за него замуж. Зато второй генерал семьей обзаводится, и вся эта семья верно служит отечеству. Офицером становится сын, сражающийся героически и погибающий трагически в боях Великой Отечественной. А завершается фильм яркой, трогательной сценой (на мой взгляд, одной из лучших сцен советского кино), когда начинает свою службу внук. Суворовец, который вскоре тоже станет офицером. А после, конечно, и генералом. Поскольку никакого иного пути нет у этих людей, целиком посвятивших себя исполнению воинского долга. Нетрудно представить себе, как этот парень будет сражаться в Афганистане в начале 1980‑х годов, как станет командовать группировкой в Чечне в середине 1990‑х. Как, наконец, дослужится до самого высокого…

Стоп. Думаю, здесь стоит прервать наш полет фантазии. Хотя кино есть кино и нет ничего зазорного в том, чтобы, идентифицируясь с обаятельными героями, начертить в уме витки их головокружительного восхождения. Прервать полет фантазии стоит потому, что в этот замечательный фильм заложена идея, не подтверждающаяся в реальной истории Советской страны. И более того, не подтверждающаяся в истории других стран. Вообще нигде не подтверждающаяся. Смена поколений всегда порождает различия отцов и детей. А также дедов и внуков. Могут существовать семейные профессии. Могут существовать традиции службы Родине. Могут существовать близкие и очень теплые отношения между дедами, отцами и внуками. Но жизнь всегда сложнее абстрактных схем. И в этих теплых отношениях обязательно существует сложность, которую следует понимать.

Фильм «Офицеры» хорош во многих отношениях. Думается, его стоит смотреть и теперь – полвека спустя после премьеры. Но стоит отдавать себе отчет в том, что это всего лишь кино, тогда как реальная жизнь часто оказывается иной. В реальной жизни целый комплекс не отраженных в фильме событий мог отразиться на формировании каждого представленного на экране поколения. Мы знаем сегодня, что деды могли быть репрессированы в 1930‑х годах вместе с другими советскими военачальниками. Мы понимаем, что отцы могли оказаться членами семей изменников Родины и вместо подвигов на фронтах Великой Отечественной валить лес где-то в сибирских дебрях. Мы предполагаем, что внуки в такой ситуации могли совершенно иначе смотреть на военную службу, чем командиры времен Гражданской войны. Всяко могла сложиться судьба офицеров. Совсем не обязательно так, как показано в фильме. И факторы, повлиявшие на смену советских поколений, мы сейчас постараемся исследовать.

Глава 2. От Красного Октября до Пражской весны

В моем кабинете на стене среди множества семейных снимков висит старое фото дедушки с бабушкой – маминых родителей. Они еще молоды, полны сил, энергии, бодрости. И у них удивительный взгляд. Порой мне кажется, будто они видят вдали какое-то светлое будущее. Ни на одной фотографии из нашего с женой архива нет больше людей с таким удивительным взглядом. В нем явно присутствует вера. И есть, конечно, надежда. Насчет любви не уверен, но время ведь было такое, что вместо любви в стране культивировалась ненависть к тем, кто, как считала господствующая идеология, препятствует реализации надежд трудящегося класса.

Дедушка появился на свет в 1896 году. В 28 лет он стал директором обувной фабрики, поскольку происходил из местечковых сапожников-кустарей с Могилевщины. До революции простой сапожник, понятно, не имел бы шансов на такую карьеру. Вернувшись с фронта в 1918 году, дед стал рабочим активистом, быстро вступил в партию и пополнил формировавшийся тогда своеобразный «комитетский класс» [Колоницкий 2010], состоявший из множества политически активных молодых мужчин, желавших стать новой советской элитой и энергично проникавших на должности, открывавшиеся в связи с гибелью старого режима и распадом старой элиты. Насколько искренне он верил в коммунизм, мне неизвестно, поскольку дед умер, когда я был еще мальчишкой и о таких вещах его не расспрашивал. Но, думается, в те годы, когда мир четко делился на «хороших рабочих» и «плохих капиталистов», проникнуться новой верой было нетрудно. Одну из трех своих дочерей (мою маму) дед в 1936 году назвал в честь пролетарского вождя Лениной. И это говорит о многом.

Рядом с фотографией маминых родителей висят портреты родителей отца. Особенно интересна фотография бабушки (1902 г. р.). Молодая, симпатичная, модно одетая дама эпохи НЭПа. Сфотографирована в профиль так, что хорошо видно не только лицо, но и обнаженное плечико. Она явно стремится понравиться человеку, который будет разглядывать ее портрет. А верит ли она в коммунизм? Видит ли впереди светлое будущее? Озабочена ли она положением тех трудящихся, которые не имеют возможности столь хорошо выглядеть на фото? Вряд ли. Точно не знаю, поскольку и с ней не успел ни о чем поговорить, но смутные детские воспоминания наводят на мысль, что бабушку волновали больше бытовые проблемы, а не вопросы мировой революции. Тем не менее она всю жизнь работала учительницей истории и должна была говорить с учениками о коммунистической идеологии. Если дедушка, ее супруг, мог еще от подобных тем уклоняться, поскольку преподавал математику, то бабушка уклониться не могла. По-видимому, на выручку приходил конформизм. Наверняка, ютясь в коммуналке, они вспоминали о том, что на Крестовском острове стоит дом, который они унаследовали бы от дедушкиного отца, если бы не революция. И эти мысли явно не настраивали на симпатии к большевизму.

Итак, с одной стороны, искренняя идейная убежденность в необходимости нового строя и в его великих перспективах. С другой – сожаления о тех возможностях, которые предоставлял старый строй, и, соответственно, вынужденный конформизм, необходимый для выживания в сложившихся условиях. Так жила наша страна после