Диалоги из «Новых путешествий в Северную Америку» - Луи-Арман де Лом д’Арк барон де Лаонтан

Поверь, мой друг: тот мир устроен по закону, совсем отличному от того, что действует в этом. Мало кто знает, что там происходит. Всё наше знание сводится к тому, что мы, гуроны, не создали самих себя; что Великий Дух удостоил нас честной природы, тогда как у вас гнездится порочность; и что Он посылает вас в нашу страну, чтобы дать вам возможность исправить ваши недостатки и следовать нашему примеру. Исходя из этого, брат, ты можешь верить сколько хочешь и иметь столько веры, сколько пожелаешь; но в конце концов ты никогда не увидишь благую Страну Душ, если не станешь гуроном.

Честность нашей жизни, любовь к ближним и спокойствие души, которое мы сохраняем, презирая меру корысти, — это, говорю я, три вещи, которых Великий Дух требует от всех людей вообще. Мы исполняем эти обязанности в наших деревнях естественно, тогда как европейцы клевещут, убивают, грабят и разрывают друг друга на части в своих городах. Европейцы очень хотят получить место в Стране Душ, но о своём Творце вспоминают только тогда, когда спорят с гуронами.

Прощай, мой дорогой брат: уже поздно. Я пойду в свою хижину, чтобы обдумать всё, что ты сказал; завтра я вспомню это, когда буду обсуждать этот предмет с иезуитами.

Диалог 2. О законах

Спустя некоторое время, после того как Адарио снова поговорил со священником.

Ну что ж, мой друг, ты слышал, что говорил иезуит. Он изложил дело ясно и сделал его куда понятнее, чем это сумел бы сделать я. Ты сам видишь, насколько его доводы отличаются от моих. Мы, солдаты фортуны, знаем нашу религию лишь поверхностно, хотя, конечно, должны бы знать её лучше; а иезуиты изучили её до такой степени, что никогда не упускают случая обратить и убедить самых упрямых неверных во вселенной.

Скажу тебе откровенно, мой дорогой брат: я едва ли понял хоть одно слово из того, что он хотел сказать, и сильно ошибусь, если он сам это понимает. Он повторял те же доводы сотню раз в моей хижине, и ты мог заметить, что вчера я раз двадцать отвечал ему, что уже слышал всё это прежде, при разных обстоятельствах. Но самое смешное вот что: он каждую минуту пристаёт ко мне, чтобы я слово в слово передавал его рассуждения моим соплеменникам, под тем предлогом, что человек с моим умом найдёт в своём языке более выразительные слова и сделает смысл его речей понятнее, чем иезуит, который не вполне владеет гуронским языком. Ты слышал, как я сказал ему, что он может крестить сколько угодно детей, хотя сам не может толком объяснить мне, что такое крещение. Пусть делает в моей деревне что хочет: обращает в христиан, проповедует и крестит, если ему угодно; я не стану ему мешать.

Но теперь, по-моему, религии с нас довольно. Давай поговорим о том, что вы называете законами. Ты знаешь, что у нас в языке нет такого слова, хотя я понимаю силу и важность этого понятия благодаря объяснению, которое ты дал мне на днях, и примерам, которыми ты пояснил, что имеешь в виду. Скажи: разве законы не то же самое, что справедливые и разумные вещи? Ты говоришь, что это так. Почему же тогда «соблюдать закон» означает нечто большее, чем соблюдать меру разума и справедливости? Выходит одно из двух: либо вы понимаете «справедливое и разумное» иначе, чем мы, либо, если понимаете это так же, очевидно, что вы к этому не стремитесь.

Отличные различения, нечего сказать: ты забавляешься пустыми выдумками. Неужели после двадцати лет общения с французами у тебя не хватило ума понять, что то, что гуроны называют разумом, и у французов называется разумом? Несомненно, люди не всегда следуют законам разума: если бы следовали, не было бы нужды в наказаниях, и тем судьям, которых ты видел в Париже и Квебеке, пришлось бы искать другой способ зарабатывать на жизнь. Но поскольку благо общества состоит в том, чтобы творить правосудие и соблюдать эти законы, необходимо наказывать злых и награждать добрых; иначе убийства, грабежи и клевета распространились бы повсюду, и мы стали бы самыми несчастными людьми на земле.

Вы и так достаточно несчастны, и я не вижу, как вы можете быть ещё несчастнее. Что это вообще за люди такие, европейцы? К какому виду существ они относятся? Европейцы вынуждены делать добро под принуждением и не имеют другого побудителя избегать зла, кроме страха наказания. Если бы я спросил тебя, что такое человек, ты бы ответил: «француз»; а я думаю, что ваш «человек» скорее бобр. Ведь человека делает человеком не то, что он ходит прямо на двух ногах, умеет читать и писать или показывает тысячу иных примеров своей ловкости. Я называю человеком то существо, у которого есть естественная склонность к добру и которое никогда не допускает мыслей о зле.

Ты видишь, что у нас нет судей. Почему? Потому что мы не ссоримся и не судимся друг с другом. А почему у нас нет судебных тяжб? Потому что мы решили не принимать и не знать серебра. Но верно и обратное: почему мы не допускаем серебро среди нас? Потому что решили обходиться без законов. С тех пор как существует мир, наши предки жили счастливо без них. Наконец, как я уже намекал, слово «законы» не означает у вас справедливые и разумные вещи: богатые смеются над законами, и только бедняки обращают на них внимание.

Давай посмотрим на эти ваши «законы», или «разумные вещи», как ты их называешь. Уже пятьдесят лет губернаторы Канады твердят, что мы подчинены законам их «великого короля». Мы довольствуемся тем, что отвергаем всякую зависимость, кроме зависимости от Великого Духа, потому что рождены свободными и соединены братством, в котором все равны и все одинаково хозяева; тогда как вы все рабы одного человека. При этом мы не говорим вам, будто французы хуже нас или глупее, но причина нашего молчания проста: мы не хотим ссориться.

Скажи мне: на каком праве или на какой власти основано притязаемое превосходство вашего «великого короля»? Продавали ли мы когда-нибудь самих себя этому «великому королю»? Были ли мы когда-нибудь во Франции, чтобы о чём-то просить? Это вы пришли к нам. Кто дал вам все те земли, на которых вы теперь живёте, и на каком праве вы ими владеете? Раньше они принадлежали народам алгонкинов.

Право, мой дорогой брат, мне жаль тебя от всего сердца. Послушай моего совета и стань гуроном: я ясно вижу