Батя одного хулигана - Алёна Амурская

Я постучала в дверь.

- Войдите, - раздался знакомый низкий голос.

Приоткрыв дверь, я шагнула внутрь… и едва не врезалась прямо в Гаранина. Он стоял не за столом, как я ожидала, а у самой двери, держа в руке телефон. Очевидно, только что закончил разговор.

Он приподнял бровь, явно не понимая, зачем я пришла. Взгляд его задержался на мне чуть дольше, чем следовало: зачем-то скользнул сверху вниз до самых ног и медленно вернулся обратно к лицу.

- Ангелина Андреевна? - в его голосе мне послышался холодный мужской интерес. - В чём дело?

Вздохнув, я задвинула неуместные мысли подальше и шагнула в сторону, открывая его взгляду насупившегося Рому.

Глава 4. Я не жертва!

Глава 4. Я не жертва!

Атмосфера в кабинете натянулась, как струна. Даже тиканье настенных часов показалось слишком громким.

Холодный, тяжёлый взгляд Гаранина давил на мальчика, не давая ни вздохнуть, ни пошевелиться. Рома сжал кулаки так, что побелели костяшки, и прижал к груди часы. Казалось, будто если он отпустит их, они рассыплются в пыль вместе со всей его защитой. Он смотрел в пол, упрямо, напряжённо, и этот взгляд вниз выглядел даже дерзко:не хочу, не буду, не заставишь .

- Что произошло? - голос Гаранина прозвучал глухо и властно, без намёка на теплоту.

Мальчишка молчал.

- Я спросил, - повторил директор, чуть ниже, уже с металлической нотой в голосе. - Что произошло.

Рома дёрнул плечом и бросил коротко, зло:

- Ничего. Отстань.

Я невольно втянула воздух. Грубость в этом маленьком, худом мальчике звучала слишком взросло. Но Гаранин не взорвался, хотя по тому, как заходили желваки на его скулах, было видно: злость он глотает ежедневно. И в глубине глаз мелькнула тень усталости.

- Роман, - сказал он медленно, так, как будто прикусывал каждую букву. - Я не собираюсь спрашивать трижды.

Молчание снова повисло в комнате -тяжёлое, упрямое, густое, как сироп.

Гаранин приподнял подбородок в узнаваемом, чисто мужском движении перед тем, как перейти в жёсткий тон. Взгляд его стал ещё холоднее, плечи - на полсантиметра шире. Уловив эту перемену, я вздохнула и решила вмешаться: сгладить, сказать правильные слова про школьные правила и безопасность младших, чтобы не обострять. Подалась вперёд, открыла рот…

…и в этот миг раздался звонкий, ясный голос Саши:

- Это не «ничего»! Трое третьеклассников дразнили Рому и отобрали у него часы! - она впорхнула в кабинет директора, словно маленький ангелочек, не думая о том, что мешает взрослым. - Я сама видела! Смеялись, махали его часами прямо перед лицом и говорили гадости!

Её речь лилась быстрой искренней скороговоркой, будто маленький ураган ворвался в слишком затянувшуюся паузу. Саша говорила без страха и колебаний так, словно объявляла истину, которую нельзя оспорить.

Я заметила, как Гаранин чуть изменился в лице. На долю секунды его взгляд стал мягче, и я уловила это сразу, потому что слишком хорошо знала: именно так на Сашу реагируют все. Взрослые, привыкшие к осторожным фразам и вежливым недомолвкам, не могут не поддаться её непосредственности.

Саша, конечно, ничего этого не замечала. Она тараторила дальше, горячо и уверенно:

- Они втроём на него накинулись! Ему же тяжело одному! У него часы вырвали! Вот эти самые!

Гаранин чуть приподнял бровь.

Я почувствовала, как в этот момент он будто отметил про себя её прямоту, и решила, что пора вмешаться, пока девочка не сказала лишнего. Сделала шаг вперёд и заговорила твёрдо:

- Всё было именно так, Евгений Александрович. Трое третьеклассников объединились против вашего сына. Вероятно, могла случиться и драка...

- Я в курсе, что он дерётся, - устало произнёс Гаранин. - Он сам постоянно первым нарывается. Может поддеть старших, спровоцировать, бросить вызов. В детдоме он так же себя вёл - задирал тех, кто сильнее, и получал ответ. Полгода назад я забрал его к себе, но привычки не исчезли. Так что драки для него - не случайность, а образ жизни, Ангелина Андреевна. Часть его биографии.

Его слова прозвучали так ровно и отстранённо, что у меня внутри всё сжалось. Он сказал это так, будто речь шла не о живом ребёнке, а о проблемном досье.

Я не выдержала:

- Вы серьёзно думаете, что ребёнок в шесть лет может сам справиться с тремя старшими? - голос у меня сорвался, но я всё равно продолжила. - Да, он может быть дерзким, может лезть в драку первым… но он всё равно ребёнок. Ваш ребёнок. И если для вас сегодняшний инцидент - просто часть биографии, то для него это - весь мир.

На последних словах Ромка вскинул глаза. Серые, настороженные, упрямые. Он будто ждал, что я тоже сейчас назову его хулиганом, как все. Но услышал другое.

- Только не стоит делать из него жертву, - бросил Гаранин.

- Я не жертва! - буркнул тот с угрюмым вызовом. - Я сам могу за себя постоять!

Фраза прозвучала вызывающе, но в ней звенело что-то ещё. Возможно... растерянность, словно он не понимал, зачем я за него вступилась.

Меня кольнуло это «я сам». Оно звучало так, будто он ежедневно доказывает всем вокруг, что справится, даже если сил не хватает. Как будто каждое «я сам» - это не уверенность, а крик отчаянного детского одиночества.

Гаранин посмотрел на сына тяжёлым взглядом, в котором смешивались раздражение и бессилие:

- Вот видите, - холодно произнёс он. - Ему не нужна ваша защита. Он привык всё решать сам.

Я закусила губу, чтобы не сказать лишнего. Хотелось крикнуть: «Да он так говорит, потому что не верит, что кто-то вообще может его защитить!» Но я проглотила эти слова.

Гаранин посмотрел на Рому и медленно перевёл взгляд на меня.

- Сегодня вы вмешались, - сказал он без