Персидские войны Рима - Андрей Валерьевич Банников

Римскому сенату Гордиан отправил письмо, в котором гордо сообщал о достигнутых в короткий срок успехах: «Мы — чтобы в коротких словах рассказать многое — сняли с антиохийцев железное персидское ярмо, которое они уже носили на шее, и удалили персов и персидских царей вместе с их законами. Затем мы возвратили Римской империи Карры и другие города. Мы дошли до Нисибиса и, если боги будут нам покровительствовать, дойдем до Ктесифона»[74].

Персидская угроза заставила Гордиана внести значительные изменения в римскую политику на Востоке. Это прежде всего коснулось Осроены, которая долгое время исполняла роль буфера между Римской империей и Парфянским царством.

После создания Септимием Севером провинции Месопотамия автономия правящей в Осроене династии Абгаридов была значительно урезана. Каракалла положил конец существованию Осроены, аннексировав ее столицу Эдессу, которая была превращена в римскую колонию (213/214 г.). Однако Гор-диан, вытеснив персов из Северной Месопотамии, посчитал необходимым восстановить Осроенское царство в 242 г. Этот факт наглядно подтверждается нумизматическими источниками: на бронзовых монетах, которые начали выпускаться в Эдессе, на аверсе изображен Гордиан, а на реверсе — осроенский царь Абгар X Фраат (242–244) с тиарой на голове или же Абгар, стоящий в почтительной позе перед императором[75]. Несомненно, что при помощи этого политического демарша Гордиан надеялся приобрести в лице вассального осроенского царя надежного союзника в войне с персами[76].

Римские историки при упоминании о персидском походе Геродиана III неизменно прославляют императора как победоносного полководца: «Эту войну, — пишет Евтропий, — он вел успешно и сокрушил персов в грандиозных сражениях»[77]. И действительно, в крупном сражении, произошедшем близ города Ресена[78], Гордиан, по утверждению Аммиана Марцеллина[79], «победил и обратил в бегство царя персов»[80] и двинулся вглубь Месопотамии. Однако поход закончился очередной катастрофой, повлекшей за собой гибель императора. Ответственность за все произошедшее официальная римская традиция возлагает на Филиппа Араба (244–249), получившего власть после Гордиана.

Тяжелым ударом для Гордиана и всей римской армии стала смерть Тиместея[81]. Неясно, что послужило ее причиной — то ли болезнь, то ли козни Филиппа, подменившего приготовленное для префекта, страдавшего расстройством желудка, лекарство. Как бы то ни было, Филипп был назначен префектом претория, но не стал довольствоваться своим новым положением и вознамерился достичь большего. Для этого ему было необходимо настроить армию против Гордиана. Вот почему он сделал так, чтобы корабли, доставлявшие провизию, были направлены в другие места, в результате чего войска начали сильно страдать от голода, и скоро вопль властной нужды заставил их забыть о любви к Гордиану.

Не ограничиваясь содеянным, Филипп распустил слух, что император слишком молод для того, чтобы управлять государством; некоторых военачальников он подкупил, и они стали открыто требовать, чтобы бразды правления перешли в его руки. Солдаты пожелали, чтобы Филипп стал императором на равных правах с Гордианом и был его опекуном. Друзья Гордиана пытались сопротивляться этим притязаниям, но, поскольку из-за отсутствия продовольствия положение становилось все более тяжелым, вынуждены были уступить. Сделавшись императором, Филипп тут же начал обходиться крайне высокомерно со своим коллегой по власти. В отчаянии Гордиан открыто обратился к солдатам и их командирам, обвиняя Филиппа в неблагодарности и пренебрежительном отношении к нему. Но сторонники Филиппа оказались сильнее, и армия осталась глуха к жалобам молодого императора. Видя это, Гордиан стал просить, чтобы верховная власть была разделена между ним и Филиппом на равных правах, но не добился и этого. Наконец, Гордиан согласился отказаться от своего статуса и удовольствоваться рангом префекта претория или же занять какой-либо из командных постов. Все было напрасно. Тогда он попросил только об одном: сохранить ему жизнь...

Пока разворачивалась вся эта драматическая сцена, Филипп не проронил ни слова и лишь соответствующими знаками, адресованными приближенным, выражал свою волю. На эту последнюю просьбу он был готов ответить согласием, однако, испугавшись, что после возвращения в Рим Гордиану удастся вернуть себе расположение армии, а вместе с ним и императорскую власть, решил воспользоваться раздражением солдат и приказал убить его. С Гордиана тут же были сорваны знаки императорского отличия, и через некоторое время он был умерщвлен[82]. С Шапуром же был заключен мир, после чего Филипп без какого-либо ущерба, как сообщает Евтропий, привел армию в Италию[83].

Официальная имперская пропаганда поспешила представить заключенное с персами соглашение как несомненную победу римского оружия, выпустив коммеморативные монеты с легендой «РАХ FVNDATA CVM PERSIS» («Мир, утвержденный с персами»), а сам Филипп присвоил себе титул «Parthicus Maximus» («Парфянский Величайший»), Так завершилась первая война римлян с Шапуром, сыном Арташира.

Эта версия персидского похода 243–244 гг. прочно закрепилась в сознании последующих поколений, и еще Аммиан Марцеллин сообщает о «счастливейшем военном командовании» Гордиана III и о его «коварной гибели»[84].

Впрочем, наряду с римской интерпретацией существует и другой взгляд на описанные выше события, предложенный противной стороной. В 1936 г. в Накш-и Рустаме возле Персеполя была обнаружена надпись, сделанная в 270 г. на трех языках (парфянском, персидском и греческом), которая прославляла победы Шапура I, одержанные им над римлянами. Этот документ, изученный Μ. И. Ростовцевым и известный сегодня как «Деяния Божественного Сапора» («Res Gestae Divi Saporis»), рисует перед нами совершенно иную картину произошедшего. Свидетельство «Деяний» подтверждается надписью из Барм-и Делака и барельефами из Дараба и Бишапура. Все эти источники позволяют предположить, что римское наступление в Месопотамии завершилось грандиозным провалом, повлекшим за собой смерть императора и заключение позорного мирного договора.

«Когда мы получили царскую власть над народами, — сообщается от лица Шапура в «Деяниях», — Цезарь Гордиан собрал армию всей Римской империи, присоединив к ней племена готов и германцев, и двинулся в Ассирию против иранцев и против нас. И на границе Ассирии у Месихе произошло большое сражение. И Цезарь Гордиан погиб, и мы разбили римскую армию, и римляне избрали Цезарем Филиппа. И Цезарь Филипп пожелал заключить мир, и в качестве выкупа за свою жизнь он выплатил нам 500 000 денариев, и стал нашим данником. По этому поводу мы переименовали Месихе в Пероз-Сабур»[85]. Надпись из Барм-и Делака дает нам дополнительные доказательства того, что битва при Месихе закончилась полной победой персов. Она была сделана на жертвеннике огня по распоряжению смотрителя гинекея Абнуна. «Сначала я полагал, — сообщает последний, — что, если это будет возможно, я сложу здесь жертвенник огня. Потом, на третьем году правления царя царей Шапура[86], римляне напали на Персию и Парфию, я же пребывал тогда здесь, не