Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

– Да, я выбирала проект. Мне он тоже очень нравится… или лучше сказать – нравился? Да к черту, мне же и сейчас он нравится. Может, перейдем в гостиную? Спальня – не то место, где приличные люди знакомятся.

Они спустились вниз. Иногда, как порыв ветра, на Виктора накатывало ощущение, что он совершенно один – спускается по лестнице, садится на диван в неосвещенной гостиной, но тут же перед ним появлялся силуэт собеседницы. Паркет холодил босые ноги. Если на время забыть, что он имеет дело с мертвым человеком, то получается очень необычно: два босых человека, при этом почти незнакомых между собой, посреди ночи сидят вместе в гостиной. Интересно, чай ей нужно наливать? Или… или это она должна предложить, на правах хозяйки?

Эльмира не стала ничего ему предлагать – просто села в кресло, которое вполне материально скрипнуло. Впрочем, и звук ее шагов он тоже отлично слышал. «А что тебя удивляет? Для твоего мозга она реальна, с чего ему допускать такие ошибки?» Виктору даже казалось, что он ощущает легкий запах ее духов.

– Как доехали? Вы из Равеля? – как ни в чем не бывало, очень по-светски обратилась она к Виктору.

– Спасибо, очень хорошо. Филип проводил меня прямо до крыльца.

– Филип… Она слегка погрустнела. Как он… после всего? Радуется, наверное, что наследство получил, – она слегка усмехнулась, но Виктор уловил нотку горечи.

– Вы знаете… буду с вами честен. На поверхности, он выглядит так, будто ничего и не произошло. Однако, я почти уверен, что в глубине душе он переживает сильное горе, просто пока не пускает его в сознание.

– Вот как? – она, казалось, удивилась. – И как же вы это поняли?

–Я психотерапевт, это моя работа, – разумеется, Виктор не стал говорить ей о странной просьбе Фила, которая и навела его на мысли о загнанном вглубь горевании.

– Психотерапевт. Любопытная встреча, я никогда раньше не видела ни одного психотерапевта. И что… вы действительно помогаете людям? – вопрос прозвучал несколько наивно, но Виктор привык, что люди, услышав его профессию часто высказывают недоверие, перемешанное с интересом, как будто речь идет о чем-то запретном, немного стыдном, непонятном.

– Когда как. Чаще помогаю, чем не помогаю. Вы же понимаете, что психика – очень сложная штука, столько разных вещей должны сойтись воедино, чтобы случилось то, за чем приходит клиент.

– А за чем они приходят? Если это не секрет, конечно. Я бы не хотела показаться назойливой, но мне правда интересно.

– Сложно перечислить… и сложно обобщить. Приходят, когда чувствуют себя несчастными. Или когда запутались. Реже – когда хотят разобраться в своей жизни. И почти всегда это связано с отношениями – семья, работа, родители, дети. Любовные отношения.

– Дети… отношения… И что, разве можно в этом всем разобраться вот так запросто, за деньги?

– Запросто – точно нельзя. Но постепенно, с трудом распутывая клубки воспоминаний, – вполне под силу почти каждому, – Виктору начинало казаться, что интерес Эльмиры куда сильнее, чем бывает в обычной светской беседе.

– Ваша профессия соблазняет, вы знали это? Как это обнадеживает – разобраться в своем прошлом, перетрясти воспоминания, как грязное белье, постирать, накрахмалить и сложить аккуратно по полкам. В это, правда, очень трудно поверить, я не понимаю, как именно в этом может помочь другой человек, с точно такими же проблемами. Видимо, я привыкла со всем своим личным разбираться сама… В жизни никому не жаловалась, даже старалась никого не посвящать в свои тайны.

– Быть может, именно поэтому вы и не представляете, как можно получить помощь из рук другого человека? – «Песня» была до боли знакомой – сотни раз Виктор выслушивал подобные сомнения, и прекрасно понимал, откуда они берутся. Это страх. Страшно открыться, заглянуть внутрь, впустить другого в свои темные комнаты. Решиться на это непросто, он знал это по своему опыту.

Эльмира задумалась на какое-то время. Она сидела молча, казалось, молчание ее нисколько не смущает, да и Виктор привык к длинным паузам. Наконец, она произнесла:

– Возможно, это прозвучит странно, но… как вы думаете, может, мне стоит пройти психотерапию?

«Интересные дела творятся… она спрашивает вполне серьезно, хоть и не хочет этого показывать. Посмертная терапия – новое слово, безусловно. Причем, давай уж будем честными – психотерапия собственной галлюцинации. Должно быть очень весело».

– Не знаю. А что – призраки испытывают душевные страдания? Я, видите ли, тоже сталкиваюсь с привидением впервые. Тут мы почти на равных.

– Страдания… Пожалуй, в этом плане я никаких изменений после смерти не обнаружила. Добавилось только осознание того, что я больше ничего не смогу изменить, и сильная обида на то, что так рано все закончилось.

«Психотерапевт на отдыхе обязательно найдет себе пациента. Не обязательно живого. Если не найдет – будет лечить чучело из подушек и простыней. Старая шутка обретает новые контексты…»

– Я сейчас в некотором затруднении. Ваши вопросы звучат как запрос на психотерапию. Это не самая необычная для меня ситуация… если бы не некоторые нюансы. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то я бы предложил вам первичную консультацию, потом записал бы в лист ожидания, и где-то через год пригласил бы в свой кабинет. Но, во-первых, простите меня за прямоту, но… вы умерли. А во-вторых, я в отпуске.

Виктор решил пока оставить идею с галлюцинацией, глупо постоянно напоминать ей, что он сомневается в ее существовании, тем более что это абсурдно само по себе. Однако, мысль эту не оставил.

– Да, простите, конечно, я совсем не хотела показаться бестактной, к тому же я никуда не тороплюсь. Могу подождать и год, и, вероятно, двести лет. Дело в том, что у меня сейчас довольно странный способ существования. Я почти ничего не помню с момента смерти и до нашего знакомства. Хотя у меня есть смутное ощущение, что я какое-то время тут находилась одна, видела Ису, Филипа, каких-то медиков и полицейского… но эти воспоминания похожи на сон, а сейчас я соображаю и чувствую совершенно ясно, как… обычно. Правда, у меня есть опасения, что я не смогу прийти к вам в кабинет.

Она помолчала, потом, словно спохватившись, сказала:

– Вы, наверное, спать хотите? Сейчас же ночь, я