Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

не извлекли никакой пользы для дальнейших успехов войны, мы стали бы лагерем в Баязетском санджаке (уезде), где местность возвышеннее, климат прохладнее и здоровее, чем в Эриванской губернии. Для нас цель войны состояла пока в хорошей стоянке. Сами обстоятельства и крайняя надобность указывали нам лучший способ действий и заставляли действовать наступательно. Кругом Александрополя местность также значительно возвышеннее, чем на равнине Амарата; Александропольский отряд находился в гораздо выгоднейших климатических условиях, чем Эриванский, и мог с меньшей опасностью для своего здоровья оставаться все лето на одном месте. Наконец, наступление в Баязетский санджак было полезно даже для того только, чтобы узнать, есть ли против нас какой-нибудь неприятель. Оборонительное положение во что бы то ни стало могло оказаться со временем совершенно нелепым. При затруднении иметь нам хороших лазутчиков и при искусных распоряжениях турецкого начальства, умеющего вообще хорошо распространять ложные слухи, мы могли простоять все лето в 30 верстах от границы в убеждении, что Баязетский корпус состоит из 30 тысяч, а в нем в самом деле могли быть только одни башибузуки и один или два батальона пехоты. На войне надо стараться осязать положение дел своими руками.

Поэтому, донося о произведенном мною осмотре местности и о невыгодах расположения в наших пределах, и почерпая в самом войске желание и идею действий, я решился высказать мнение, что единственное средство защитить Эриванскую губернию и спасти отряд от гибельного влияния климата – это перейти в наступление с целью разбить Баязетский корпус. При несоразмерности сил наших и неприятельских и при существовавшем положении дел с конца 1853 года я опасался, что это мнение покажется опрометчивым и хвастливым, но последствия показали, что такие действия были неизбежны и возможны.

Вечером 10 мая я отправился с полковником Хрещатицким в с. Игдырь, чтобы 11-го числа сделать осмотр орговской дороги и перевала по ней в Турцию. Полковник Хрещатицкий, командовавший войсками на правой стороне Аракса, должен был оставаться вообще в оборонительном положении, не имея права переходить границы и завязывать дела с неприятелем. Мы должны были ограничиться одним осмотром. С. Игдырь было разорено турками в 1853 году и брошено жителями. Все дерево из домов было вывезено неприятелем на топливо во время стоянки его в октябре и ноябре 1853 года у Орговского поста, стены стояли без крыш и дверей. Теперь в нем находились две сотни казаков, наблюдавших за орговской дорогой и выставлявших передовой пост у разоренных Аргаджинского или Мучинского постов в 3 верстах от Игдыря, и несколько человек армян, орошавших поля и ночевавших возле казаков, так же как и они, в постоянной осторожности и ожидании неприятеля. Здесь виделось уже присутствие неприятеля, хотя до него оставалось еще более 30 верст. Мы выступили из Игдыря 11 мая в 2 часа пополуночи с 1½ сотни казаков и несколькими охотниками из курдов и других жителей. Это была первая попытка к границе, обозначавшая некоторое намерение. Несколько армян, находившихся в Игдыре, не спали и следили за нашим выступлением; когда мы проезжали мимо их, они провожали нас желанием успеха, произносимым шепотом. Ночь была безлунная и облачная, в двух шагах ничего не было видно. Дорога около 6 верст идет по равнине, потом подымается в гору по отлогой покатости до Орговского поста, довольно большого четырехугольного каменного здания, устроенного для обороны; белые стены его неясно выступали из темноты, когда мы проезжали мимо. Отсюда дорога начинает подыматься в гору по более крутой покатости. Мы шли скоро и делали по 6 или 7 верст в час. С рассветом, не встретив и не заметив нигде неприятеля, мы прибыли на гребень хребта, и я увидел в первый раз турецкую землю. У ног наших лежала глубокая и широкая долина Баязетского санджака, ограниченная с юга высокими красноватыми и синеватыми уступами Алла-Дага, на полускате которых лежит г. Баязет. На дне долины, между нами и городом, сверкала окруженная зеленевшими лугами зеркальная поверхность озера, и в разных местах серебрились тонкими нитями ручьи и речки; правее озера, со дна зеленой долины, подымалась гряда скал сурового дикого вида с отвесными боками и зубчатой, как пила, вершиной. Влево от нас стояла заоблачная масса Арарата, спускавшаяся крутыми уступами и резко обозначенным подножием в глубину долины. Баязет можно было рассмотреть довольно ясно в зрительную трубку. Кварталы его разбросаны между оврагами, лежащие над ним высоты опоясывают его с восточной и несколько с южной стороны скалистым уступом, к которому прилеплены здания укрепленного замка; значительные крутизны лежат между нижними домами и плоскостью равнины. Весь город имеет издали вид гнезда ласточки, прилепленного к полускату горы. Посередине города возвышается масса другого, главного, замка, над которым стоит тонкая башня минарета. Картина, освещенная первыми лучами восходящего солнца, была великолепна. Она казалась тем лучше, что была чужая, вражеская собственность, которою мы имели право завладеть, но теперь могли только смотреть на нее и любоваться издали. Такие зрелища должны возбуждать жажду завоеваний.

В то же время внимание наше было привлечено неприятельским постом из 15 башибузуков, стоявших на покатостях гор, внизу под нами и в 1½ версты от границы. Лошади их спокойно паслись и разошлись в разные стороны. Заметив нас, башибузуки встревожились, бросились к лошадям, вскочили в седла и построились в одну линию фронтом к нам. Двое, производя сигнальные выстрелы, поскакали к Карабулаху, куртинскому зимовнику, находившемуся у подошвы гор на равнине, в 5 верстах от границы; остальные тотчас начали джигитовать. Они поодиночке во весь карьер выезжали из фронта, некоторые из них – это были курды – подымали в правой руке копье, держа его в горизонтальном положении, неслись будто в атаку, делали выстрел, быстро поворачивали назад и въезжали в линию, где заряжали оружие. Несколько человек казаков и бывших с ними курдов и армян, служивших в Донском № 23 полку, не вытерпели и поскакали за башибузуками, которые немедленно стали быстро отступать, производя беспрестанно выстрелы более как сигналы, потому что между ними и преследовавшими их казаками оставалось постоянно большое расстояние. Но наших остановили; башибузуки остановились также и между башибузуками и нашими армянами и курдами, выезжавшими вперед, завязалась перебранка, прерываемая выстрелами.

– Зачем вы, собаки, приехали сюда? – кричал во все горло башибузук.

– Чтобы посмотреть на вас, ослиное стадо! – отвечал, также крича изо всей мочи, наш армянин или курд.

– Убирайтесь вон! Ваша земля за Араксом, а до Аракса наша! – кричал башибузук. – Мы прогнали вас, собачьи дети; зачем вы опять лезете?

– Ты хвастаешь как баба! – отвечали наши.

– Дети срама! (Гара́м-зада́). Разве мы не натешились вашими женами!

– Скажите вашим, чтобы они ждали нас! Да велите