Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

бы в 30 или 50 верстах от неприятеля и в стороне от кратчайшего пути его действий, открывали бы ему всю Эриванскую губернию, или по крайней мере ее главнейшую, более населенную и плодородную часть и даже прямую дорогу на Эривань, а сами заперлись бы в горах, где сообщений вдоль хребта нет, и не знали бы даже, что делается у Амарата! Такое расположение могло бы внушить самому непредприимчивому неприятелю желание попробовать действовать на наши сообщения и пограбить оставленный нами край – хотя набегами одной кавалерии. Турки успели бы дойти до Амарата, разорить селения и нашу переправу, перехватить наши транспорты, разбить их прикрытие и уйти, прежде чем мы узнали бы об этом, и тем более, чем поспели бы на выручку края. Одно появление турок на границе вдали от нас, одни слухи о наступлении их, часто бывающие ложными, подвергали бы отряд у Абаз-Гёля беспрестанным тревогам, а иногда напрасным движениям. Войска часто спускались бы на равнину Аракса для противодействия неприятелю, и не спаслись бы от вредного влияния ее климата. При оборонительном положении и необходимости стать летом на возвышенных местах, самое лучшее расположение казалось бы на орговской дороге, прямо против неприятеля, у Орговского поста или несколько выше его; но здесь нет топлива, мало подножного корма, место это мало возвышенно, немногим разнится по климату от равнины Аракса и источник воды, находящийся у самого Орговского поста, в августе и сентябре почти пересыхает. Во всяком случае, по какой бы дороге отряд ни расположился в горах в совокупности, не раздробляясь, он открывал Эриванскую губернию вторжению неприятеля чрез другие перевалы и по другим дорогам. Для бо́льшего прикрытия можно было разделить отряд и поставить его по частям на всех трех дорогах, но и это не помешало бы неприятелю прорываться по горным тропинкам и грабить селения в тылу у нас, и, главное, подвергало нас разбитию по частям; и этот способ защиты был бы самым худшим. Честь была дороже армянских и татарских селений; гоняясь за ничтожными отдаленными мелочами, мы упустили бы и их и собственную безопасность.

Следовательно, единственно возможное и удобное расположение отряда в военном отношении, собственно и непременно в оборонительном положении, – было на равнине кругом Амарата, более или менее сосредоточенно. Здесь есть вода, топливо, и хотя нет дарового подножного корма, но войска могли покупать траву, которую жители сеют в поле. Отсюда мы могли встретить неприятеля, по какой бы дороге он ни пошел, даже отрезать ему путь отступления, если бы он спустился до самого Аракса; существенно охраняя самую плодородную часть правой стороны Аракса, Сурмалинский участок, и всю долину этой реки, лежащую по левой ее стороне за нами, мы владели бы переправою, и уже самым расположением прикрывали сообщения свои с Эриванью. Но и это расположение имело некоторые менее важные неудобства, даже до наступления жаров, собственно в буквальном смысле, защиты наших границ от неприятеля. Все горное пространство в наших пределах на 20 верст от границы было брошено нами еще с осени 1853 года и, можно сказать, принадлежало туркам, которые безнаказанно владели нашей землей, что, без сомнения, в глазах здешнего населения не делало нам чести и показывало нашу слабость. В горах находилось несколько небольших деревень, населенных мусульманами, которые не бросали своих жилищ и оставались в дружелюбных отношениях к неприятелю. Башибузуки квартировали у них спокойно, пользовались пищей и фуражом, и было слышно, что жители этих деревень возили даже пшеницу и ячмень как подать или на продажу войскам Баязетского корпуса. Башибузуков можно было прогнать набегами или сильными разъездами одной кавалерии, но и разъезды были неудобны и даже опасны. Южные покатости Агри-Дага в Турции гораздо короче, чем северные в Эриванской губернии, оттого что дно баязетской долины гораздо выше, чем дно или плоскость равнины Аракса. Первые ручьи и на них селения находятся в Турции на плоскости Баязетского санджака в расстоянии 5 верст от хребта гор и от нашей границы, и в этих-то селениях – Карабулахе, Арзапе, Куруне и Мусуне – квартировали передовые части неприятельских войск. Туркам было близко до наших пределов. Они делали к нам вторжение, не утомленные большим переходом, могли смелее посещать наши пограничные деревни и даже жить в них. Напротив, со стороны Эриванской губернии, первая вода у подошвы гор, и на ней селения, занятые нашими передовыми частями войск, находятся в 25 верстах от границы и даже более, именно по орговской дороге, с. Игдырь и по караван-сарайской дороге д. Кюллюк, где проходят самые дальние канавы, отведенные от Аракса; в этих селениях стояли наши передовые сотни казаков. Чтобы дойти до границы, казаки должны были сделать переход в 25 верст, постоянно подымаясь в гору и подвергаясь опасности встретить свежего неприятеля и быть им атакованными. Поэтому-то казацкие разъезды почти не ходили до границы, и вообще для всего отряда или части его движение в горы представляло то же неудобство. Положение это могло быть принято как существующий уже факт, а при некоторой предприимчивости отстранено наступательными действиями в наших пределах, не переходя границу; но дурного климата равнины Аракса нельзя было избежать ничем, и мы могли опасаться, что если нас не побьют турки, то мы сами перемрем наполовину – обыкновенный результат и почти наказание робких военных действий.

Одним словом, оставаясь в оборонительном положении, где бы мы ни стали и что бы ни делали, мы везде встречали большие неудобства. Положение отряда было затруднительно. Что же оставалось делать?.. Выход был один: перейти в наступательные действия и постараться разбить турок. Весь вопрос заключался в том, может ли наш отряд, состоящий из 3600 ч., вступить в бой с турецким корпусом, силы которого простираются до 10 тысяч, а с иррегулярными войсками может быть даже до 20 тысяч и более, и логически надеяться одержать над ним победу. Числа давали перевес неприятелю, но народное самолюбие и все примеры прошедших войн с турками говорили, что мы можем разбить его. Оборонительное положение как-то стесняло, почти стыдило нас; могу сказать, что это чувство было общее в каждом солдате, во всех не понимавших причин и соображений высшего начальства. Это чувство может быть ошибочно, но оно есть, и дай бог, чтобы не оказывалось ошибочным по неумению им пользоваться. И действительно, по-видимому, не было никаких причин, чтобы не попробовать счастья в наступательных действиях. Худшее, что могло с нами случиться при неудаче, это то, что мы отступили бы в порядке и стали бы опять на настоящих местах. В случае удачи, если бы даже из Эриванского отряда