Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

а тревожные расстройства – с женскими. Как пишет Макнамара, «аутичный мозг являет крайнюю версию систематизирующего стиля, предпочитая рассуждать в терминах, связанных с неодушевленными объектами механических сил, в то время как мозг шизофреника склонен повсюду видеть одушевленных агентов»784. Именно шизофреническая склонность к гиперментализации и дала почву для развития религиозной мифологии. Макнамара спрашивает: почему, несмотря на то что шизофрения столь тяжелая болезнь, она не была генетически истреблена в процессе эволюции? И отвечает: личности с шизотипическим складом обладают наибольшей креативностью, следовательно, эволюция сохранила эту болезнь как источник творчества. Кроме того, именно шизофрении человечество обязано овладением речью, ибо этот навык потребовал появления нейроанатомических асимметрий мозга, которые в то же время могли стать причиной заболевания. Исходя из половой поляризации он предлагает разделять наследственную склонность к психическим расстройствам особого типа и связанным с ними формам религий. Он пишет:

…гиперментализирующий шизофренический профиль представляет собой экстремально женский мозг, в то время как гипоментализирующий аутичный мозг представляет экстремально мужской мозг; согласно этой аргументации, нет ничего удивительного в том, что женщины более религиозны в традиционном смысле, чем мужчины, учитывая, что религиозность каким-то образом зависит от ментализации или склонности к антропоморфизации785.

В этот же период происходит эволюционное изменение процесса сна: человек начинает спать не так, как представители животного мира, его сон становится короче по времени, зато фаза быстрого сна непропорционально возрастает, чего не наблюдается у других приматов. Эта фаза играет значительную роль в процессе нормального развития мозга и в то же время отвечает за децентрализацию, креативность, отработку социальных навыков, что приводит к ускорению эволюционного развития, превращающего человечество в уникальный биологический вид. Макнамара полагает, что происходящее в это же время столкновение с неандертальцами ведет к необходимости новых форм консолидации, теперь требуются социальное сотрудничество, самоконтроль и управление внутригрупповой агрессией, что способствует дальнейшей эволюции структур мозга. Децентрализация, как основной процесс созидания мозга, оказывается в таком контексте не только условием личной трансформации, но и принципиальным фактором поддержания и развития групповой солидарности, оформления новых типов активности человека, возникновения оригинальных социальных структур. Сюда хорошо вписывается и феномен одержимости, как по своей сути социальный.

Таким образом, развитие религий и предрасположенность к ним оказываются связанными с генетикой психических расстройств и с особенностями их протекания. Для Макнамары ментализация – не гомогенный процесс, он имеет как минимум несколько базовых составляющих, дисбаланс которых приводит к различным расстройствам, связанным с чрезмерной или недостаточной способностью к ментализации. Поскольку за проблемы с ментализацией в первую очередь отвечает шизофрения, то она выступает у Макнамары основным психическим расстройством, повлиявшим на развитие религии, и находится в самом центре его системы. Он даже склоняется к мысли, что именно дисфункции фазы быстрого сна могли стать основным механизмом, порождающим галлюцинации шизофреников. В отличие от Ньюберга, Макнамара со значительно большим доверием относится к идее соотнесения исследования психических расстройств с религиозными и мистическими переживаниями. В своем основополагающем труде он обобщает внушительное количество современных работ, выявляющих связи между эпилепсией височной доли, параноидальной шизофренией, обсессивно-компульсивным расстройством и религиозными переживаниями. Больше расположен он и доверять данным, полученным при изучении околосмертных переживаний, видя в них интересную опцию для понимания особых форм активности мозга.

Сверхъестественные агенты

Рассуждения о сверхъестественных агентах у Макнамары достаточно специфичны, о них стоит поговорить подобнее, учитывая ту роль, которую он отводит им в процессе развития религии и личности. Он заимствует общую идею когнитивного религиоведения, совмещающую всех отличных от человека существ в одну категорию, он же использует критерии Паскаля Буайе (минимальная контринтуитивность) для характеристики этих агентов, но выступает против идей Стюарта Гатри и Джастина Барретта. Согласно Гатри, антропоморфизация – главный процесс познания мира, эвристика, снижающая когнитивную нагрузку, способность везде видеть знакомые паттерны, главным из которых является человеческое лицо. Для Макнамары если бы это было так, то мир человека состоял бы лишь из предсказуемых и знакомых ему феноменов, что не позволило бы когнитивной системе и Я оптимизироваться. Напротив, когнитивная система человека вовсе не направлена на поиск смысла в окружающем хаосе белого шума, но, обнаруживая его там (неважно, по какой причине), она приходит в состояние удивления, запускающего процесс оптимизации. По мысли Макнамары, «теория децентрализации предполагает, что религиозные люди… испытают величайшее или счастливейшее удивление, когда выявят закономерности там, где по их модели должен быть только случайный шум»786. Та же картина и в случае несогласия с Барреттом: за появление сверхъестественных агентов не может отвечать механизм предупреждения об опасности, который заставлял наших предков антропоморфизировать каждый шорох, ожидая нападения саблезубого тигра. Постоянное удивление от того, что тигра нигде нет, в итоге притупило бы механизм, сделав его бесполезным.

Согласно Макнамаре, само существование сверхъестественных агентов обусловлено процессом децентрализации, ведь их бытие ставит под сомнение абсолютность человеческого Я, человек чаще всего считает себя подчиненным агентам, воспринимая их превосходящими его по когнитивным и физическим параметрам. В этом плане монотеистический Бог является проектом идеального Я, высшим стандартом того, каким должно быть Я человека. Боги, бодхисатвы и святые играют сходную роль ориентиров в оптимизации Я, помогающих в процессе, задавая ценностный вектор. Макнамара склоняется к объяснению механизма возникновения сверхъестественных агентов через работу мозга в быстрой фазе сна. С историко-культурной точки зрения видна связь снов с мифологиями, даже сейчас их социальная значимость очевидна, ведь практика делиться содержанием снов неотъемлема от человеческой культуры. Но не стоит думать, что эти рассуждения Макнамары – лишь вариация известной тайлоровской мысли о том, что персонажи снов и галлюцинаций стали для древних людей богами, а содержание снов – религиозным опытом. Макнамара убежден, что сфера сна до сих пор таит множество загадок, на которые человечество пока не способно ответить. Раскрытие механизмов быстрого сна и их связи с формированием культурного представления о сверхъестественных агентах способствует пониманию процессов функционирования мозга, но не дает исчерпывающего ответа на некоторые важные вопросы. Например: «Если СА [сверхъестественные агенты] – лишь симуляции, созданные нашими прогностическими режимами мозга/разума, то почему они столь сильно влияют на прогностическую машинерию мозга/разума? Почему к ним так стремились, так их боялись и умилостивляли на протяжении веков? Почему некоторые люди вообще умирают за своих богов?»787

Имплицитный теологизм

Из вышеизложенных данных может сложиться впечатление, что Макнамара предлагает строго редукционистскую модель происхождения религии, идущую в русле радикальных форм когнитивного религиоведения. Ситуация сложнее. Макнамара – нейротеолог, как и Ньюберг, а следовательно, не занимается разоблачением религии. Кроме того, для него лично религия является чем-то большим, чем для Ньюберга, он видит в ней высшую ценность человеческого бытия, на что не раз намекает в своих научных трудах. В общем русле оценок религиозного опыта он значительно ближе к Джеймсу, который призывал дистанцироваться от окончательных суждений о природе религиозного опыта. Вот как по этому же вопросу рассуждает Макнамара: «…корреляции, конечно, не могут говорить о причинно-следственной связи… религиозные переживания реализуются через мозг, и знание того, как мозг опосредует религиозные переживания, может рассказать нам кое-что о потенциальных функциях религиозных переживаний»788. В другом, более позднем и философски ориентированном труде он развивает эту же мысль:

На мой взгляд, в нейробиологии нет оснований для утверждений такого плана: «Личность есть не что иное, как генетически ограниченные паттерны мозговой активности», или: «Бог есть лишь сбой в работе мозга». Позиция, которую я занимаю в отношении взаимосвязей мозга и разума в этой книге, является господствующей точкой зрения в нейробиологии, а именно что мозг не