Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

Макнамаре в целом импонирует идея тайны, скрытой от всех возможностей нашего познания. Это особенно заметно по его исследованиям сновидений, те же рассуждения характерны и в отношении религии, суть которой он усматривает в области до конца непознаваемого.

Глава 6

Нейроколдовство?

Церебральный редукционизм

Несмотря на огромную культурную значимость и популярность нейронаук, а, возможно, во многом и благодаря этому сложилась значительная оппозиция, критикующая все аспекты проекта. Для нас основной интерес представляют проблемы с изучением религиозных переживаний, как замеченные критиками, так и те, которые следуют из анализа рассмотренных нами традиций. Но фокусироваться лишь на проблемах религии было бы неверно в первую очередь из‑за глобальности и гомогенности проекта нейронаук, поэтому для начала необходимо рассмотреть те аргументы, которые предъявляются вообще, ведь они будут актуальны и в случае исследований религии, и уже затем переходить непосредственно к вопросам религии.

Первой мишенью для критики стала основа проекта нейроисследований – идея локализации поведенческих и эмоциональных процессов в конкретных отделах мозга и связанная с ней практика визуализации, превратившая мозг в культурную икону современности. Главный козырь нейронаук – локализация – на поверку оказывается вовсе не очевидным преимуществом. Как показывает проведенный во введении к этой части экскурс, ничего оригинального в такой идее нет, напротив, здесь мы имеем дело с наследием стиля мышления XIX века, ныне лишь сопряженного с компьютерной аналогией, когда мозг начинает восприниматься как система модулей или микрочипов, каждый из которых выполняет свои функции. Но насколько вообще возможна локализация психических процессов в конкретных областях мозга? По завершении десятилетия мозга общим убеждением стало то, что это не просто возможно, но достижимо в ближайшие несколько лет. Но чем более развитыми становились технологии и чем более изощренными эксперименты, тем быстрее начала исчезать простая картина локализации. Первое, что обнаружили как нейроисследователи, так и критики, – это проблема обратного вывода. Обратный вывод – любое заключение о том, что можно выстроить корреляцию между конкретным действием и непосредственной активацией участка мозга. Например, любой мыслительный процесс, который активизирует амигдалу при ФМРТ-сканировании, сопряжен с угрозой. Если бы это было правдой, мы могли бы распознавать чувство угрозы, наблюдая за активацией амигдалы, но на деле амигдала так же реагирует на стимулы, связанные с едой, питьем, сексом и наркотиками. Пример с амигдалой – один из множества подобных.

Напомним, что идея локализации берет свое начало в открытии Поля Брока. В 2006 году было проведено метаисследование790, в котором сопоставлено более 3000 изображений результатов сканирования с целью установить, связана ли область Брока непосредственно с языковыми операциями. В итоге оказалось, что она даже чаще задействовалась при выполнении неязыковых задач. Следовательно, чтение мыслей, столь любимый в СМИ троп в рассмотрении нейронаук, невозможно, поскольку за процессы поведения не отвечают конкретные фиксируемые участки мозга, скорее можно говорить о системах нейронных сетей (или нейронных сигнатур), распределенных достаточно широко791. Мнение ученых все более склоняется к тому, что «любая решаемая задача, скорее всего, окажет воздействие на весь мозг… разные нейронные состояния могут реализовывать одно и то же психическое состояние, а разные психические состояния обладают одинаковыми нейронными коррелятами»792. Речь идет о том, что каждая форма человеческого опыта будет активировать особый набор сетей, правда, делать это по паттернам или шаблонам, которые нейроученый может фиксировать. Так, Кристофер Моул, говоря о феномене внимания, настаивает, что его нельзя локализовать в принципе и лучше всего его рассматривать как совокупность различных процессов, взаимодействующих друг с другом в когнитивном унисоне793. Комментируя эту мысль, Эван Томпсон пишет: «…точно так же, как в оркестре нет места, где находится унисон, так в мозге нет места, где находилось бы внимание»794.

Альтернативную перспективу для понимания проблем сознания и эмоций предлагает конструктивистский подход, согласно которому нельзя говорить о единых у всех людей процессах, фиксируемых с помощью сканирования. Страх одного человека может отличаться от страха другого, условия переживания эмоции и конкретное состояние в совокупности конструируют конкретную эмоцию в данный момент времени. Отсюда следует, что не существует фиксированного нейронного «контура страха» или определенной области мозга, отвечающей лишь за него, в создании переживания играет роль масса процессов, причем не только тех, которые напрямую связаны с эмоциями, но и отвечающих за интерпретацию прошлых событий и прогнозирование будущего795.

Таким образом, цель узкой локализации становится фактически недостижимой. При этом ФМРТ справляется со множеством возложенных на нее исследовательских и клинических задач, что говорит об эффективности технологии, но они не вращаются вокруг идеи локализации, ставшей чем-то вроде рекламного хода.

Проблема возникает и с тем, насколько маленьким должен быть участок для локализации. Согласно метаисследованию Никоса Логотетиса, многолетнего директора департамента физиологии когнитивных процессов тюбингенского Института Макса Планка, стандартный воксел (самая малая часть трехмерного изображения) содержит 5,5 миллиона нейронов, а ведь это большая и неоднородная популяция клеток. По какому критерию мы определяем, что именно этого минимального объема достаточно для точной локализации психических процессов? По мысли Логотетиса, ФМРТ пригодна «для получения информации о функциях мозга и формулирования интересных и в конечном итоге проверяемых гипотез»796, но мозг пока оказывается сложнее, чем возможности изучающих его систем.

Кроме того, излюбленные картинки с подсвеченными участками мозга, в которых якобы осуществляются процессы, правдивы лишь отчасти, ведь ярче всего высвечивается наиболее активный участок, но при этом одновременно с ним функционируют с несколько меньшей интенсивностью и другие области, поэтому говорить о локализации как простом процессе не приходится. В конце концов, изменения в мозге связаны с любыми действиями. Так становится ли суть яснее, когда раскрываются их нейронные корреляты? Не иллюзия ли эти объяснения? Один из ведущих философов сознания и ученых-когнитивистов, создатель модульной теории разума Джерри Фодор, так оценивает идею локализации: «…какой вопрос о взаимосвязи между разумом и мозгом в целом или о языке в частности решают лингвистические возможности мозга? И если, как я подозреваю, никакой, то почему мы тратим столько времени и денег, пытаясь их найти? В конце концов, нет серьезных сомнений в том, что разговор (или езда на велосипеде, или строительство моста) зависит от процессов, происходящих в мозге… Если сознание возникает в пространстве, то это происходит где-то к северу от шеи. Что дает знание того, насколько далеко на севере оно возникло?»797 Эту идею развивают и другие когнитивисты. Например, по мнению Сьюзен Фитцпатрик, измерение, фиксация и интерпретация нейронной активности «бессмысленны без теории когнитивных операций, участвующих в выполнении экспериментальных задач, и хорошо разработанного набора задач для проверки теории»798. Т. е. сначала нужно четко представлять себе человеческое познание как систему и лишь затем измерять и локализовывать.

Значимым аргументом против проекта нейронаук является их приверженность церебральному редукционизму, убеждению, что мозг – это уникальный орган, который будто бы можно рассматривать в отрыве от всего тела. Критики замечают, что мозг функционирует лишь

…в рамках сложных проводящих путей афферентных и эфферентных нервов, проходящих как внутрь, так и на периферию тела; мозг наполняется кровью, содержащей всевозможные активные химикаты, которые несут питательные вещества, гормональные сигналы и т. п. И все это и многое другое определяется временем – от микросекунды до часа, временем циркадных ритмов, а также временем роста и гибели клеток. Неужели желудок, кишечник, легкие, почки и печень, не говоря уже о конечностях, не играют никакой роли или играют лишь второстепенную в способностях и функциях, изучаемых неврологией: памяти,