Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

Тем же определялось и двойственное понимание категорий бытия и самого сознания – пространства, времени, движения, причины как условия и цели как следствия, и т.п. Словом, утверждение тринитарного догмата есть

«утверждение умопостигаемого одновременного существования тождества и различия, единства и множества»

[Бычков 1987, с. 32]

в их диалектической слиянности, причем прочтений таким образом организованной системы символов могло быть множество, что и создавало широкое поле для творчества, заимствования и развития новых понятий, представлений и образов. Новая система не запрещает множить варианты форм, но никогда не допускает к преобразованию смыслового инварианта (сущности): его признаки раз навсегда даны и не подлежат обсуждению.

175

Соотношения сущностей, символически данные через образ Троицы, послужили для многих, в том числе и научных, открытий и наблюдений. Непонятно удивление современного философа [Мудрагей 1989, с. 16], который приводит высказывание знаменитого физика о роли символа Троицы в открытиях, например, Кеплера. Кеплер понимал мир как образ триединого Бога: это сферическая поверхность с Богом Отцом в центре, Богом Сыном на поверхности, тогда как Бог Дух находится в симметричном отношении между центром и описанной вокруг него сферической поверхностью; движение от центра к периферии, или эманация, – это символ творения, а загнутая поверхность сферы – вечное бытие Бога. Именно так понимали соотношение ипостасей Божества и древнерусские мыслители, и Андрей Рублев, и Нил Сорский. Чисто интуитивно христианство создало глубокую символику, которая стала исходной моделью для развития в том числе и научной мысли («положительного знания»). Необходимо было на что-то опереться в поисках нового, ведь познание посредством сознания всегда начинается с уже готового знания. Научный же метод никогда не рождается наукой, всякий метод задается культурой.

176

Действительно, научное сознание Нового времени на исходе Средневековья выработало три опорных понятия западной цивилизации: Природа, Личность, Культура [Гвардини 1990, с. 140], то есть, в традиционно символическом представлении Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой. Это основные концепты христианской культуры, поскольку и другие типы культур не избегают троичных исчислений, но вкладывают в них иной смысл. Например, и Каббала оперирует триадами, но там они

«есть последствия полового принципа»

[Тихомиров 1997, с. 221],

далекого от духовности сущего.

Вопрос о сущности Троицы вовсе не суетный вопрос, поскольку ответ на него символически выражает принадлежность к одному из направлений «философской относительности» – к реализму, номинализму или концептуализму. Например, споры относительно расположения Лиц Троицы на известной иконе Андрея Рублева определяются именно расхождением в конфессиональном плане: центральной фигурой является Бог Отец (протестант), Бог Дух (католик) или Бог Сын, т.е. Логос (православный).

Проблемы Троицы касаются и представители самой «строгой» (предельно формализованной) науки – математики [Раушенбах 1990, 1992].

Б.В. Раушенбах видит в Троице не символ, а понятие, которое «является логически безупречным с позиции самой обычной формальной логики» на основе идеи изоморфизма.

Четыре основных структурных свойства Троицы как дифференциальные признаки объекта:

1) Триединость (три как одно),

2) Единосущность (Единый Бог состоит из трех Лиц, каждое из которых есть Бог),

3) Неслиянность (неизменность модусов бытия Лиц, различие по функции) и

4) Нераздельность (три всегда три вместе)

– математически могут быть представлены в трехмерном пространстве как

Рис. вектор в трехмерной системе координат с осями x, y, z

составляя все вместе общность: сам вектор и все его три составляющие являют одно. Такова математическая формула триединости единосущия, поскольку составляющие вектора сами тоже являются векторами; они неслиянны, ибо даны в трех проекциях, не способны заменить друг друга, и нераздельны, поскольку лишь совместно составляют общий вектор.

«Самый обоснованный вектор в трехмерном пространстве и его три ортогональные составляющие дают логически безупречный пример объекта, обладающего совокупностью нужных свойств: Триипостасности, Единосущности, Неслиянности и Нераздельности»,

просто это – очень сложный объект.

Математическая модель троичности показывает, что все четыре структурных свойства необходимы совместно, потому что: при отсутствии

· первого пространство перестает быть трехмерным,

· второго – объект не является общим вектором (точка схождения линий как конец и начало вектора),

· третьего – система координат уже не ортогональна,

· четвертого – все три перестают быть составляющими исходного (общего, цельного) вектора.

Сам Б.В. Раушенбах полагает, что исходным образом Троицы могли быть природные объекты: корень, ствол и плод одного дерева, три свечи, дающие нераздельный свет, и т.п.

У русских философов различное толкование символа Троицы:

·у Η.Ф. Федорова, В.С. Соловьева, П.А. Флоренского – социально-онтологическое прочтение символа,

·у Д.С. Мережковского, Н.А. Бердяева и других «символистов» – символ представлен как алгоритм истории,

·у С.Н. Булгакова – как подобие логических структур, данных в суждении (субъект – связка – предикат и соответственно три главных члена предложения),

·у С.Л. Франка – как логическое противопоставление личных местоимений, совпадающих в совокупном мы, и пр.

Ср. с этим суждение В.В. Налимова (п. 46), которое отражает современный синтез эзотерического знания.

Сами по себе идеи времени и пространства скорее всего «сняты» с символа Троицы как векторы (по Раушенбаху) и как метонимическая последовательность частей целого:

· → · → ·

то есть как триады вместо «простора», заполненного вещами (языческое понимание пространства) или как круга времен.

И в данном случае трудно сказать, что на что влияло: познание мира на формирование символа, или, наоборот, символ Троицы стал наводящим принципом в восприятии мира (концептуализация в духе Гастона Башляра). Теперь это невозможно определить однозначно, как и всегда, когда мы имеем дело с символом, но не располагаем предшествующими ему образами и не можем адекватно расшифровать понятия Троицы (отсюда и расхождения между конфессиями). Причинно-следственные связи существуют только в нашем сознании как подсознательные «априорные категории», и они не помогут нам связать историческое развитие образа в понятие.

В этом пункте и начинается расхождение между религией и наукой, между верой и знанием. И та, и другая сторона одинаково исходят из допущения, что символ Троицы дан Богом, или что символ Троицы задан развитием общественных отношений и суммой положительных знаний о природе и обществе. Зная, что гносеологически символ есть результат наложения понятия на исходный образ концепта, можно было бы сказать, что символ Троицы есть результат длительной работы над осмыслением всеобщих связей и отношений в природе и обществе. Однако и в этом случае нет полной уверенности, что описываемая последовательность содержательных форм слова отражает действительное развитие идеи. Абсолютные символы супер-мета-родового смысла могли быть и даны как наводящий на мир принцип развития мысли-слова.