Михайловская дева - Лана Ланитова

Владимир только помалкивал в ответ. Рассеянный взор блуждал не по лицам и статям прелестниц, а где-то чуть выше их голов. К слову сказать, что все три женщины были тщательно одеты в роскошные туалеты, подчеркивающие соблазнительные линии их стройных фигур. Томной страстью горели их глаза. Владимир выпил с ними бокал вина, но ничуть не захмелел. За второй бутылкой показалось новая. И она была ловко откупорена проворными ручками Полин. Была и третья бутылка вина. На этот раз гостьи и Владимир вкушали золотистую мадеру.

Все три женщины прилично захмелели, а Владимир все также сиднем сидел на кровати, не желая ни с кем активно общаться. Его грустный взгляд блуждал по стенам комнаты, не замечая красивых женских лиц.

– Володенька, – ворковала Полин. – Я совсем не узнаю тебя. По нашему царству-государству ходят гадкие сплетни, что дескать ты стал пренебрегать женским полом. Неужто ты подался в стан тех, кто предпочитает голубую кровь?

– Ни в чей стан я не подался, – медленно и небрежно возражал Владимир.

В одной руке он держал бокал мадеры, в другой половинку персика, который ему настойчиво сунула Месс.

– Володя, я полагаю, что те гадкие слухи сильно преувеличены.

– Мне это безразлично, Полин, – отвечал ей Владимир и опустил персик на стол.

– Владимир Иванович, – обратилась к нему Месс. – Давайте, мы наполним вашу ванну душистой водой, и вы там искупнетесь. Вам надо привести себя в порядок.

– А зачем? Я не желаю мыться. Мне холодно. Вы, дамы, шли бы к себе, по домам… Je demande pardon[30]. Но из меня нынче плохой собеседник. А потому, не смею вас задерживать.

– Ну, вот еще! – посмеиваясь, отвечала Полин. – Что это вы надумали?

– Полин, слухи о моей мужской несостоятельности, увы, не преувеличены.

– А это мы сейчас посмотрим. Месс, Клео, (так звали третью, молоденькую даму) идите в уборную и приходите оттуда нагие и готовые к любовному соитию.

– Зачем? – слабо возразил Владимир, но махнул рукой и снова лег на кровать.

Полин последовала вслед за подругами. Через несколько минут все трое выскочили из уборной совершенно голые. Месс и Полин сразу же бросились в кровать к Махневу. Месс стала гладить его небритое лицо и расстегивать пуговицы на сорочке, Полин в это время стягивала его штаны. Третья девица, по имени Клео, стояла напротив кровати в соблазнительной позе. Ее лохматый лобок находился возле самого лица нашего героя. Владимир дернулся и попытался отвернуться. Но Полин вдруг скомандовала новенькой:

– Клео, встань к нам задом и широко раздвинь ноги. Мы должны увидеть все твои сокровища.

Послушная девица исполнила ее просьбу. Она встала на колени и сильно выгнула спину, призывно раздвинув маленькие ягодицы.

– Смотри, Володя, – зашептала ему на ухо Месс. – Эту девку еще никто не имел в зад. Она узкая и горячая. Возьми ее.

Владимира стало тошнить. В это же время он почувствовал, как его расслабленной плоти коснулись влажные губы Полин. Словно пиявка, она присосалась к мягкому члену. Она принялась яростно сосать его – то медленно, то быстро, активно двигая головой. Временами жадный рот отрывался от работы, и включались руки – она нежно двигала по мягкому стволу и одновременно массировала его тестикулы.

И что же почувствовал наш герой? Увы, ровным счетом, ничего. Он аккуратно отстранился от Полин и Месс и прошептал:

– Mesdames, je suis désolée[31]. Мне нужно в туалет.

И он действительно пошел в туалет, чтобы… просто пописать. Его старый друг так и оставался недвижим.

Три женщины стояли напротив и с нескрываемой жалостью смотрели на это безобразие.

– Вольдемар, вы так изменились… Вас будто подменили на последнем уроке.

– Полин, а разве вы не знали, что меня итак подменили? – с горечью промолвил он и снова плюхнулся на кровать. – Будете уходить, закройте плотнее дверь, – тихо попросил он и закрыл глаза.

Будто в тумане он вновь слышал шорох юбок, женский шепот, возню, охи и ахи. А после гулкий и какой-то печальный стук удаляющихся вниз каблуков.

Он снова задремал, и снова ему снилась усадьба Михайлова. Во сне он широко раздвигал ноги, и сильный член входил в его женское лоно, а он кричал от неописуемого экстаза, повторяя любимому на ухо: «Если бы ты знал, Роман Алексеевич, как это прекрасно, чувствовать себя женщиной».

И вновь Махнева разбудили женские голоса. Он уже не удивлялся этому.

«Похоже, мой архонт решил вконец измучить меня назойливыми дамскими ласками. Неужели так важно быть стоящим самцом и спариваться со всем стадом? Мне теперь на это наплевать», – и он вновь попытался уснуть.

Но сквозь сон его ухо уловило восточную мелодию. Заунывно пела зурна, стучали барабаны, гудел дудук, чьи-то пальцы дергали струны бузуки. Владимир открыл глаза и не узнал своей комнаты. Окно с портьерами исчезло. На его месте образовалась высокая беломраморная стена. Сам Владимир лежал не на кровати, а на постаменте из множества восточных матрасов, тюфячков и шелковых мутак. Он был накрыт теперь лиловым атласным покрывалом. Он оглядел себя: его ноги были облачены в яркие восточные шальвары, широкий кушак перетягивал талию. Парчовый халат был накинут на плечи. Голову сдавливал какой-то головной убор. Владимиру показалось, что это была чалма.

Его комната изменилась до неузнаваемости. Рядом с ним курились благовония. От них шел приятный аромат сандала, ладана и мускуса. Среди благовоний особой тонкостью выделялся аромат зеленых лимонов. Сквозь туман, идущий от нескольких курительниц, он разглядел и то, что все пространство пред ним ушло в далекую перспективу гигантского беломраморного дворца с высоким яйцеобразным куполом, украшенным фресками и темно-синей восточной вязью. По обе стороны от постамента стояли чернокожие евнухи с опахалами из перьев. Глянцем темной керамики поблескивали кадки с карликовыми апельсиновыми деревьями. Стуча когтями, по полу бегали белые павлины. Недалеко от Владимира, на золотой цепи, сидела огромная светлая пума и смотрела на хозяина изумрудными глазами. Кто-то невидимый хлопнул в ладоши, и старший евнух вывел к Владимиру вереницу наложниц, покрытых газовыми покрывалами.

Толстый евнух подводил по очереди каждую наложницу и срывал с нее покрывало. Большинство одалисок были полностью обнажены. Выпуклые лобки мясисты и свободны от всяческой растительности. Женщины плотно сдвигали полные ноги, стараясь не показывать влажных щелей, ведущих к устью их главных сокровищ. Голые груди разных форм и размеров колыхались при каждом движении. Все как одна были очень красивы. Здесь были и светлокожие северянки, и смуглые представительницы южных народов. Голос евнуха звучал непривычно тонко, почти визгливо. Его рот смахивал на клюв какой-то неведомой птицы,