Михайловская дева - Лана Ланитова

вся компания добралась до потемневших ворот. Приказчик сбил топором крепкий чугунный замок. Ворота со скрипом распахнулись. Самого дома не было видно из-за густых зарослей. Прошла почти неделя, прежде чем работники с топорами и косами прочистили дорогу к старому дому с облупившимися стенами. Работники постарались на славу и даже подмели часть садовых дорожек. Неожиданно за садом открылось небольшое озерцо, больше смахивающее на болото и со всех сторон заросшее осокой и камышом. В речных заводях до сих пор гнездилось множество жирных уток.

Работники еле отодрали доски от двери. Казалось, что дерево срослось меж собой. Ржавые гвозди плохо поддавались, рыжие петли не желали двигаться. Кое-как дверь со скрипом отворилась. Василий Романович первым вошел в вестибюль огромного дома. Странным было то, что время не тронуло его внутреннее убранство. Здесь все застыло в том же виде, каком оставил его Михайлов четверть века тому назад. Только слой пыли покрывал персидские ковры и мраморные лестницы.

– Ого! – присвистнул Василий. – Вот это сюрпризы.

Прошел весь день, а Василий Михайлов так и не обследовал все многочисленные комнаты старого особняка. Больше всего его заинтересовал старый отцовский кабинет и роскошная библиотека, состоящая из тысячи старинных фолиантов. Была здесь и коллекция холодного и огнестрельного оружия, множество писем, бумаг, альбомов с рисунками. Жизнь отца открылась ему с совершенно неизвестной доселе стороны. Василий ходил по темным, гулким коридорам, заглядывая то в одну, то в другую комнату.

И вдруг, на втором этаже, возле одной из комнат, отчего-то сильнее обычного забилось его молодое сердце. Ему на секунду показалось, что он уже бывал здесь ранее. Но вот когда? Рука толкнула невысокую светлую дверь. Это была спальня. Абрикосовый свет шел из-за плотных портьер. Рядом с чуть примятой кроватью Василий увидел детскую колыбель. На стуле висел женский платок. Взгляд заскользил в сторону комода. На нем лежали детские игрушки.

«Но чье это все? Здесь жили младенец и женщина. Кто эти люди? И причем здесь отец?»

Сильное волнение не оставляло его. Василий присел на кровать. И словно вспышки неясной полуяви, он почувствовал мягкие женские руки, крепко сжимающие его в объятиях. Теплое дыхание, мягкость золотых волос и карие глаза. Мама?

Он сидел и сидел в этой комнате, не в силах сделать ни единого шага. Пальцы сжимали в руках детскую погремушку.

– Отец, как жаль, что ты ушел, не раскрыв мне своей тайны… – прошептал Василий.

Когда, ближе к вечеру, он спустился вниз и пошел по дорожке к повозке с лошадьми, то меж густых зарослей заброшенного сада, уходящего в густой ельник, он увидел белые тени. Василий присмотрелся: на небольшом пригорке стояли три огромных белых волка и внимательно смотрели на него.

Отчего-то молодой Михайлов не испугался их. Ему показалось, что однажды эта мохнатая троица уже снилась ему…

* * *

Дорогие мои, придется нам оставить замечательного молодого мужчину, по имени Василий, и перенестись в царство уже знакомого нам демона, по имени Виктор.

Его любимчик, Махнев Владимир Иванович, проснулся после долго сна. За окном тлело тусклое утро местного дня. Владимир пошарил возле себя рукой. Кровать была пуста. В доме стояла оглушительная тишина. Такая, что он заткнул уши и закричал что есть силы.

– Ну, что ты снова орешь? – раздался рядом голос патрона.

Владимир закрыл рот и хмуро уставился в окно.

– Я не желаю ни с кем общаться, – заявил он.

– Ну, милый мой, я тебе здесь не паж и не кухарка, чтобы ты вот так, запросто, мог мне дерзить!

– Куда Васеньку моего умыкнули?

– Как и обещал, в целости и сохранности, младенец доставлен отцу.

– А он? Как он?

– Кто, друг мой?

– Роман Алексеевич.

– Жив и здоров. Нянчит вместе с супругой Васеньку.

Услышав это, Владимир снова отвернулся к стене и натянул на голову одеяло. Виктор подошел к нему и присел на край кровати. Рука демона легла на плечо Махнева.

– Я буду несправедлив, если умолчу о главном: конечно, Михайлов очень страдает. Он искал Машу всюду. Ходит в тот дом и там грустит. Смотреть на то совершенно невыносимо. Открою тебе тайну – до самой смерти он не забудет Марии Курочкиной. В его случае гадость состоит в том, что и после смерти он ее не встретит, на что так сильно надеется его душа.

Владимир скинул с головы одеяло и с болью посмотрел на магистра.

– Отпустите, а? Я хоть обниму его на прощание.

– Il est impossible…

– Ну и ладно! – буркнул в ответ Владимир. – Могу я теперь полежать спокойно? Я сыграл в вашем иезуитском спектакле. Сыграл, словно жалкая марионетка. Надеюсь, вы довольны? Получили удовольствие от моих мучений?

– Ты знаешь, дрогой, если честно, то я не вполне доволен.

– А что так? Мало слез и фиглярства?

– Ты не прав. Я даже бы сказал, что урок сей оказался очень уж суровым для тебя. И это стало неожиданностью. На какое-то время я позволил себе отлучиться и слетать в гости к старому другу. И в этот самый момент наша игра получила совсем иной оборот. Кто бы знал, что ты влюбишься в этого негодяя!

– Он не был негодяем. Люди меняются.

– Ах, да. Он был ангелом, особенно когда стегал своих крепостных и насиловал девиц. И кстати, ты далеко не все о нем знаешь. Маша Курочкина, в твоем исполнении, не смотря на незаурядность душевных качеств и природный ум, все-таки была наивная девица.

– С чего это?

– А с того, что многие вещи от нее так и остались навсегда закрыты.

– Что, например?

– А то, что Машенькина тетушка была отравлена Анной, с молчаливого согласия твоего незабвенного барина. Таким образом, он расчистил к тебе дорогу. Следующим его гадким поступком было то, что по его приказу была украдена и сожжена Машенькина вольная. А после он наплел Андрею, что давно спит с Машенькой. И парень, кстати, неплохой, вынужден был отступиться. Тебе мало всего этого? Где же были твои глаза и интуиция? Я скажу больше: Михайлов жестоко высек и изнасиловал твоих подруг: Алену и Иринку. Снова мало?

– Я не верю вам, – у Владимира затряслись губы, он побледнел еще сильнее. – Не верю ни единому слову! Оставьте меня…

– Ну, конечно, что еще можно от тебя ждать? Своему патрону ты не веришь, а Михайлову поверил. Или любовь и страсть оправдывают любые злодеяния? Ты мне задал новый парадокс, мой le favori. Об этом надо бы поразмыслить много глубже на досуге. Хоть диссертацию на твою тему пиши. Назовем ее так: «Любовь Машки к Михайлову, и любовь Глашки к