Михайловская дева - Лана Ланитова

– Зачем нам младенец? Младенца не приказывали доставлять на допрос. Отдайте его отцу. Пусть нянчится.

– Голубушка, дайте нам ребеночка. Мы за ним присмотрим, – робко попросил Машу толстый охранник.

Маша вскочила на ноги и еще крепче вцепилась в свое сокровище, ненаглядного сыночка Васеньку. Ее пальцы побелели от сжатия. Подбородок дрожал. Лицо покраснело, а прекрасные глаза заволокло слезами.

– Нет!!! – что есть мочи крикнула она. – Ребенка не отдам! Кто только тронет сына, тому горло перегрызу.

Пожилой страж перекрестился.

За толстыми тюремными стенами ее раненный крик услышал Михайлов и в бессильной злобе сжал кулаки. Так больно могла кричать только его возлюбленная. Он заново бросился на дверь.

– Откройте, ироды! Не трогайте ее! Убью всех, как выйду! Разыщу лично, всех порешу! – словно зверь кричал он на все полицейское отделение.

– Хорошо, хорошо… – испуганно молвил дипломатичный штаб-офицер жандармерии. – Если арестантка хочет, пусть следует за нами с ребенком.

Машеньку взяли за локоть и вывели из камеры в длинный коридор. Она слышала, как громко кричал и колотил в двери ее возлюбленный барин, Михайлов Роман Алексеевич. Это было последнее, что услышала Маша в этой реальности. Она, глотая слезы, успела что есть мочи ответить ему:

– Роман Алексеевич, я люблю тебя!

Как только конвой свернул вместе с ней за угол длинного тюремного коридора, вся троица и младенец растворились в воздухе, будто их и не было.

Маша чувствовала, как что-то плотное обхватило ее за руки и за ноги. В лицо дули сильные ветры, где-то в стороне лились потоком вселенские ливни, сверху полыхало пламя, летели искры. Она видела, как словно песок в воронку, утекали села и города, и оставались на их месте голые пустоши. И снова появлялась на них новая жизнь, бурным цветом полыхали роскошные сады, а после опадали желтизной сухих листьев. Люди двигались, словно муравьи. Рождались и заново уходили в землю… Ее бросало из стороны в сторону, но еще крепче женские маленькие ручки прижимали к себе самое дорогое – маленького сына. А после все пропало.

* * *

Махнев Владимир Иванович, дворянин и аристократ, проснулся в собственной постели, в царстве демона Виктора. Взгляд скользнул по толстой портьере, перешел на окно, возле которого все также стоял письменный стол с пачкой белых писчих листов и стакан с очиненными перьями. На темном небе ярким светом блистала главная спутница этого царства – величавая королева луна.

Махнев потянулся. В голове был туман.

«Что же мне снилось, господи? – подумал он. – Отчего так тревожно на душе?»

Рядом с собой, на кровати, он услышал слабое шевеление и чье-то кряхтение. Потом послышался детский плач. Владимир подскочил, словно ошпаренный.

– Васенька! – крикнул он и мгновенно вспомнил все.

Трясущиеся руки взяли младенца.

– Сейчас, сейчас, мой хороший. Мама тебя покормит, – шептал он и привычным движением прислонил младенца к груди.

Осознание глубокой катастрофы пришло в тот момент, как собственная мужская ладонь не нашла привычную женскую мягкость, а щечка младенца скользнула по волосам, растущим вокруг мужского соска. Ребенок моргнул синими глазками, губки задрожали, маленькое лицо скривилось от обиды, и он заголосил что есть мочи.

Владимир вытаращил глаза и заплакал от отчаяния вместе с младенцем.

– Так, так… Тихо! Тише! – раздался из темного угла голос демона.

Оказывается, тот давно уже сидел в комнате своего подопечного, в широком кресле, и ждал его пробуждения. Позади демона стояли наши старые знакомцы, Овидий и поручик Рукомойников, с виноватыми физиономиями и переминались с ноги на ногу.

– Вот что вы наделали! – отчитывал их Виктор. – Почему не оставили младенца с отцом? Он бы его воспитал, никуда бы не делся. А теперь вот, получите эдакий карамболь. Как вам такая конфигурация? А? Олухи! – демон вскочил и подлетел к Владимиру.

– Володя, Володя, успокойся! Ты уже не Маша. Это не твой ребенок.

– Нет, это мой ребенок, – решительным жестом Владимир прикрыл от демона младенца.

– Ну, конечно, он твой. Но он тебе здесь не нужен.

Владимир смотрел на ребенка расширенными глазами и тяжело дышал. По небритым щекам текли мутные слезы.

– Зачем вы так со мной?! – закричал он. – Он мне нужен.

– Ну как? Кто же знал-то?

– Вот, голубчики, какова цена вашего прокола! Я же велел вам привести ко мне одного Махнева. Почему я должен лицезреть здесь этого младенца?

– Патрон, простите нас. Только когда этот донжуан был в теле Машки, он вцепился в ребенка, как черт в грешную душу. Мы не смогли его у Машки вырвать, – скороговоркой оправдывался карлик.

А поручик стоял бледнее полотна.

– Всех накажу! – свирепствовал демон. – Ни один приказ не можете выполнить исправно. Распустились лентяи!

Младенец орал что есть мочи. Владимир с потемневшим от горя лицом качал его на руках.

– Так, спокойно! Сначала надо его покормить. Где хотите, в каких угодно пределах, разыщите мне кормилицу. А потом решим все остальное. Быстро!

Слуги бросились вниз по лестнице. Внизу громко хлопнула дверь.

– Махнев, ну вот скажи, отчего все люди как люди, мирно прошли свои задания и сейчас тихо и спокойно отходят от потрясений, мотают многое на ус… Но драмы-то как у тебя ни у кого же не приключилось! Что-то в прошлой жизни я за тобой подобной пылкости чувств не наблюдал. Ты же был равнодушен, словно мороженый окунь ко всяческим «любовям». Ты же никого не любил. Даже Глашу! Неужто это место так повлияло на тебя, что накопился вот такой любовный неистраченный запас энергии? А? Молчишь?

– Я не желаю с вами разговаривать, – дерзко отвечал Виктору Владимир. – Вы жестоки…

– Ну, голуба, я же все-таки демон. Говорить он со мной не желает! Заговоришь, как время придет. Все так орут, когда их внезапной смертью с любимыми разлучают. Сначала орут, а после привыкают. Хотя, я немного не о том…

Не прошло и четверти часа, как внизу раздались быстрые шаги, и в спальню к Махневу вошли трое. Овидий тащил за руку толстую бабу. А поручик ходульными шагами спешил следом.

– Вот, патрон. Нашли мы кормилицу. Она здорова и может кормить нашего малютку.

Баба с равнодушной улыбкой взяла на руки младенца и приложила его к огромной груди. Темный набрякший сосок вошел в маленький рот. Младенец протяжно вздохнул и стал с обидой сосать грудь кормилицы.

Владимир подсел рядом и ревниво наблюдал за кормлением.

– Не закрывайте ему носик, – командовал он.

– Нет! Я этого не могу слышать! Вы испортили мне лучшего мужчину. Сколько времени теперь понадобится, пока он придет в себя. Смойтесь отсюда оба. Чтобы глаза мои