Михайловская дева - Лана Ланитова

Один из них раздвинул ее мягкие ноги и навалился грузным телом, другой, тот, что сидел в изголовье, холодным ртом, похожим на рот пиявки, жадно припал к груди.

В этот момент из угла комнаты раздалось кряхтение и младенческое хныканье. Маша скосила глаза. Там, за пологом, стояла Анна, у нее на руках был Машенькин сын.

Анна вышла из тени.

– Вот, дрянь. Перед тем, как сдохнуть, тебя будут долго мучить. Если они не успеют тебя прикончить, вернусь я и завершу начатое. А пока я спешу. Мне надо отвезти твоего ублюдка в цыганский табор. Когда приедет твой ненаглядный, от тебя и от твоего сыночка и духу не останется. А ему я скажу, что ты сбежала. А может, к тому времени, я и сама отсюда уеду. Но прежде я полюбуюсь на твои мучения.

Барон немного удивился, слушая непонятную речь Анны. Михайлов ведь сам разрешил им. Подарил?

Но рассуждать у него уже не было сил. Похоть немилосердно тянула его к раздвинутым и беспомощным женским ногам.

Анна решительно направилась к выходу.

И в этот момент, дорогие мои, произошло, то о чем наш незабвенный демон предупреждал Владимира накануне его странной командировки в село Михайлово. А именно – к Владимиру в третий раз вернулось его, мужское сознание, а равно с ним он приобрел и мужскую силу и быстроту реакции. Он заревел от ярости хриплым голосом.

Со стороны это выглядело настолько странно, что барон до конца своих дней с ужасом вспоминал ту картину. Маша с такой силой рванулась руками и ногами, что натянутые веревки вырвались из рук ее мучителей. Она вскочила во весь рост и пнула барона в живот. Марьин взвыл от боли и согнулся пополам. Другой рукой хрупкая на вид Машенька схватила железный подсвечник и огрела им по голове поэта Коростылева. Тот рухнул на пол замертво. От бледного виска тонкой черной струйкой поползла густая кровь. Третий визитер даже не думал сопротивляться. Однако вследствие двух коротких ударов был отправлен в долгое беспамятство. Маша вырвала изо рта ненавистный кляп и два прыжка догнала на лестнице Анну.

– Стой, ведьма! – раздался грубый мужской баритон.

Анна обернулась. Маша налетела на нее и с силой выхватила ребенка. Затем ударом ноги она столкнула Анну с лестницы. Та, ломая руки и ноги, покатилась вниз. И там застыла с удивленным выражением лица. Из пробитой головы струилась кровь.

Затем Машенька с нежностью взяла младенца и ушла в кабинет Михайлова. Там она накрепко закрыла замок и стала кормить сына. Как только младенческий ротик коснулся материнской груди, сознание Махнева Владимира Ивановича вновь растаяло, уступив место личности Марии Курочкиной.

Она слышала крики прислуги, беготню, возню. Слышала и то, как на следующий день в доме появились полицейские. Из-за метели они прибыли лишь к обеду следующего дня. Они стучались к ней в кабинет. Она решительно сообщила из-за закрытых дверей, что выйдет только тогда, когда вернется из города ее барин.

Анну, чуть живую, увезли к лекарю. А от него в уездный госпиталь Ее тело было сломано во многих местах. Не двигался и позвоночник. В компании с ней в госпиталь поехал барон Марьин и его гость Рыбин. Поэта Коростылева увезли в морг.

* * *

А теперь, дорогие мои, есть смысл на время прервать повествование этой странной во всех смыслах истории и перенестись из села Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии, назад, в вотчину незабвенного демона, по имени Виктор, того господина и вершителя судеб, кто и отправил нашего героя в столь замысловатую и длительную командировку.

Надобно сказать, что после того, как первым ушел в свой сон его любимчик Владимир, став совершенно невероятной девицей-красавицей по имени Мария, наш вездесущий архонт отправил в подобные же сны и всех остальных подопечных со своего последнего славного курса.

Каждый из них получил собственную реальность, в которой и прибывал исключительно в воспитательных целях. Виктор, как и положено бдительному наставнику, проведал каждого из своих подопечных, примерно в середине их славных «уроков». Кое-что демон исправил, а чем-то остался вполне доволен. Так или иначе, он посчитал, что уроки идут правильно, по заранее намеченному плану. А потому сам магистр решил позволить себе небольшой отпуск и улетел… в прошлое.

А именно во дворец Нерона, на длительное пиршество, посвященное фестивалю «Квинквиналия Нерония»[26]. Там наш демон имел нескучные и длительные беседы с учителем Нерона, Сенекой, обильные трапезы и возлияния. Прекраснейшие рабыни танцевали возле ложа, покрытого шкурой бенгальского тигра, где возлежал магистр со своими старыми знакомыми. Нерон и Сенека декламировали друг другу много прекрасных стихов. Демон не отставал от своих товарищей. День шел за днем, ночь сменяла ночь. Терпкое вино лилось рекой. Рабы несли к дворцу императора амфоры с красным и белым вином, пахнущим лавром, миррой, нардом или розовыми лепестками. Виктор любил пить горячий Conditum Paradoxum[27], смакуя его необычный вкус.

Гостям были поданы «прекрасный хлеб из лучшего сорта пшеничной муки, омары со спаржей, краснобородка, пойманная около Корсики или Тавромения, мурена из Сицилийского пролива, гусиная печень, «откормленная курица величиной с гуся» и дикий кабан, «что копья Мелеагра стоил бы»[28]. Это была первая половина правления сего приснопамятного императора, то время, пока он не прославился своими страшными деяниями и разгулом тирании.

Нош достопочтенный и пытливый демон бывал здесь и в иные времена, самые мрачные дни правления Нерона. Видел он и казни, и кровосмешение, и содомские игрища. Видел и то, как Нерон поджог вечный город. Но, жестокость надоедала.

Как вы поняли, мои дорогие, не смотря на всю внешнюю суровость, Виктор не был кровожадным. А потому, именно в этот раз, он прибыл в более тихий и благополучный период правления сего римского императора, и откровенно наслаждался им. За беседами летело время, а Виктор дремал, убаюканный теплыми римскими ночами, пением цикад и жаркими словами любви, срываемыми с пухлых губ прекрасных обнаженных дев. Всюду плавал аромат сандала и розового масла. Смуглые тела красавиц, утомленные ночными танцами, казались скользкими от благовоний и податливыми. А их курчавые, чуть колючие лона, влажными и жаркими. Здесь всюду славили свободу и добрую власть императора, чье правление обещало быть мудрым и достойным. Как свойственно людям ошибаться и питать надежды там, где позднее каменистая земля увлажниться от крови, и черные змеи преисподней оплетут мраморные стены, земного элизиума, Золотого дома Нерона.

Ну а пока Нерон полон сил и добрых мечтаний.