Михайловская дева - Лана Ланитова

– Так… – демон бегло пробежал глазами вступительные строки. – Ага! Вот… «любовница и содержанка моего брата, Михайлова Романа Алексеевича, бросилась на меня с кулаками, и силу при этом имела не женскую. Она толкнула меня с лестницы. И голосом при этом говорила мужским….» Ну, и так далее. Видите, какая дичь. А вот, что свидетельствует некий господин, по фамилии Рыбин: «… в комнату, где проживала крепостная Курочкина Мария Васильевна, каким-то образом пробрался молодой высокий мужчина. Ранее я не был с ним знаком. Именно он и избил нас троих. А потом этот мужчина куда-то пропал…» Читать все это далее, нет никакого желания. Скажу одно: в настоящий момент Мария Курочкина с младенцем, а равно и ее сожитель, господин Михайлов, взяты под стражу. Курочкиной вменяется убийство и нанесение тяжких телесных повреждений. А это, скорее всего – суд и каторга. А ее любимого Михайлова обвиняют в устройстве гарема. Официально, кроме скандала и разборок с супругой, ему ничего не грозит. Таковы наши законы. И его скоро отпустят.

– Патрон, а может, ну его? Пусть наш жеребец и далее глотнет по-полной? Пусть его в Машкиной личине отправят на каторгу. Там бы эту спелую Машку использовали по назначению каторжане. А ребенка бы отдали Михайлову. А? – мечтательно произнес Овидий.

Поручик нервно сжал кастеляну узкое плечико и тихо прошептал:

– Овидушка, ну, право, это уж слишком будет… Жалко Машку. То бишь, Владимира нашего.

– Какой же ты, ангел мой, кровожадный, – усмехнулся Виктор. – Каторга кормящей матери? Впрочем, было бы неплохо. Однако боюсь переборщить. В итоге получим вконец сломленную судьбой личность. А я, признаюсь, этого бы не хотел. У меня были иные планы на моего le favori.

Демон плюхнулся в кресло. Листочки из полицейского документа испарились сами собой.

– Итак, мои голуби. Я полагаю, что главное – вовремя остановиться. Я позвал вас, чтобы отправить в тот предел, где сейчас мается в полицейском участке наша кормящая мать и ее любовник. Кстати, они сидят в разных камерах. Вы представитесь комиссией из жандармского управления и вызволите нашего дворянина. Не позднее завтрашнего утра господин Махнев должен завершить свой урок и оказаться в собственном доме. Я приду к нему и проверю. Судьба Михайлова мне не интересна. Пусть его и дальше маринуют в полицейском участке. Он все равно откупится. Наше общество охраняет интересы состоятельных господ.

– А может, накапать становому приставу, что он не только насиловал своих девиц, но и нескольких уморил до смерти? – не унимался Овидий.

– Во-первых, нам нет дела до этого господина, а равно и той реальности, в которой он проживает. А во-вторых, по «ревизским сказкам» у него полный порядок. А в-третьих, он все равно выкрутится.

– А если рассказать о проделках его сестрицы? О том, что она и тетку Машкину уморила.

– Овидий, помилуй, ну, кому интересна какая-то старая тетка? Притом, крепостная? Угомонись. Исполняйте мой приказ без обсуждения. Вызволяйте Махнева.

– Слушаемся! – ответил за двоих поручик Рукомойников и шаркнул ногой.

Неожиданно, рядом со столом демона, прямо в воздухе, закрутилось огромное огненное колесо. По его контуру побежали кровавые мистические знаки. Эти знаки были похожи на странные иероглифы. Рядом с ними появилось изображение черепов, костей, стрел, звезд и прочей чепухи. Вся эта свистопляска кружилась ровно до тех пор, пока на месте огненного круга не появились контуры казенных серых стен полицейского участка. Послышались стуки и крики заключенных. Рука демона придержала этот просвет иной реальности. Туда со свистом рвался воздух. Другая рука схватила нерешительных слуг, Овидия и Рукомойникова, и с силой втолкнула в огненный круг. Как только оба недотепы с грохотом и криком исчезли в сером коридоре, круг перестал светиться красным, побледнели и растаяли очертания всех мистических знаков. Потом раздался хлопок, и вся конструкция свернулась в одну маленькую точку. Точка повисела с минуту в воздухе. А после с монетным звоном опала на мраморный пол кабинета. Виктор крякнул, наклонился и поднял с полу заветный алтын. Сдул с него пыль и положил в карман мантии.

* * *

Два тюремных надзирателя резались в карты и вели неспешный разговор.

– А жалко все же эту молодую бабеночку, – вздохнул толстый пожилой страж с круглым и добрым лицом.

– Чего ее, преступницу, жалеть? Говорят, она человека убила, известного поэта. И десятерых покалечила, – возразил ему тощий верзила.

– Да, ну? Брехня! Или наговоры… Откуда у нее сил-то столько? Десятерых покалечить! Она же мать кормящая, а не силач из цирка.

– Не скажи, бабы иногда очень даже сильные становятся, когда у них дите пытаются умыкнуть.

– А барин-то этот, Михайлов, как изводится. Словно коршун стены готов порушить. Вчера к нему даже доктора приводили. Капли давали. Веришь, он плачет из-за этой Машки.

– А чего бы ему не плакать? Хороша девка. И дите его, хоть и прижитое.

– Ну, так ему-то недолго здесь сидеть. Начальник сказал, что скоро выпустят. А ее по этапу, на Владимирку. Эх, в кандалах.

– Может, откупится барин за нее?

– Не думаю. Слишком много свидетельских показаний.

За поворотом длинного коридора послышались гулкие шаги.

– Кто это? – надзиратели разом бросили игру.

В тусклом свете лампы в темном коридоре появились две фигуры. Впереди шел очень низенький господин во фраке, почти карлик. На шаг от него важно ступал высокий мужчина в мундире жандармского штаб-офицера. В темноте на широких синих плечах красовались роскошные золотые эполеты.

– У нас приказ Третьего отделения, от самого Шефа жандармов, генерала-адъютанта Его Императорского Величества, князя Алексея Федоровича Орлова.

Тюремные надзиратели открыли рты и вытянулись в струнку. Карты веером разлетелись по каменному полу.

– В виду сложности представленного дела, наличии злоупотреблений, и жестокого отношения с крепостными, его исполнение взято на контроль Третьим отделением. В связи с этим нам приказано конвоировать крепостную по фамилии Курочкина в специальный штаб при корпусе жандармской экспедиции. И там она будет допрошена.

Пока оба стражника приходили в чувства, суетились и искали ключи от камеры Маши Курочкиной, Овидий успел шепнуть Николаю Степановичу:

– Эк, ты братец, хватил! Чтобы сам Шеф жандармов занимался таким пустячным делом?

– Да, не говори… Брякнул первое, что на ум пришло. Зато они лишних вопросов задавать не станут.

Дрожащими от страха руками толстый охранник открыл камеру с арестанткой. Звякнул железный засов, скрипнула деревянная толстая дверь с окошком. Бедная Машенька сидела на арестантской кровати и качала в руках сына.

– Ваше превосходительство, как прикажете, арестантку конвоировать с младенцем?

Рукомойников посмотрел в карие глаза распрекрасной Маши и малость оробел. Та ненавидящим